— Ничего, что я курю? — неожиданно услышал я и невольно вздрогнул.
От мыслей меня отвлёк парень лет семнадцати в цветастой болоньевой куртке, которая явно была ему велика. Голову украшала сдвинутая набок чёрная кепка с какими-то белыми символами на китайском — я не успел прочитать. Парень сидел рядом, повернувшись в профиль, отчего его нос казался ещё острее, словно мог разрезать окружающее пространство и даже горизонт, сиди он чуть дальше. Как раз солнце садилось. Что ж, а я думал, что так уже не одеваются — джинсы, кроссовки, всё то, что я уже где-то видел, несмотря на то, сколько прошло времени с моего детства.
— Ничего, — улыбнулся я и потянулся за пачкой сигарет и зажигалкой. — Я сам такой же.
После короткой вспышки пламени я закурил рядом с ним. Воздух наполнился тягучим запахом махорки и жжёной травы.
Мы сидели на лавочке, соблюдая уважительное для незнакомцев расстояние. Вроде рядом, а вроде бы и далеко.
— Прикольная кепка, — подмигнул я мальцу, на что тот хмыкнул.
— Прикольная? — протянул он. — Ты с какого века? У нас так не говорят. Тебе сколько лет?
— Сорок четыре.
— Пффф! — ответил парень. — А я бы ни в жизнь не сказал. Хотя по тому, как ты выражаешься, самое то. Судя лишь по этому, лет шестьдесят бы дал.
— И на том спасибо. Сочту за комплимент. — Я затянулся.
Свежо, погода хорошая. Сидеть около водоёма — идеальное времяпрепровождение для лета.
— Сочту за комплимент об этой «прикольной» кепке. — Парень снял её, покрутил в руках, но столь быстро, что я снова не успел прочитать, что там написано.
Моё внимание привлекли его детские кудри, внезапно замаячившие передо мной. Завитушек было так много, как у барашка. Тут же захотелось накрутить их на палец, но я почти сразу отбросил эту мысль. Мне показалось, что парню намного меньше лет, чем я вначале решил, но уточнять не решился. Кепку мальчуган вернул на место.
Дым струился и падал, предупреждая о повышенной влажности и скорой грозе.
Паренёк тоже приметил это.
— Что это за сигареты? — спросил он, кивнув на дым. — Так парят сильно.
— Старая марка. — Я протянул ему пачку. — Сейчас таких не выпускают.
Сейчас много чего не делают. Или делают, но совсем по-другому, не так, как раньше. Уж не знаю, эволюция ли это, если всё происходит почти так же, как раньше, если даже молодёжная мода циклична — хоть гардероб оставляй и лет через десять надевай обратно. Странные вещи. То говорят об экологии и не вредят лесу, изобретая экошубы, то говорят, что эти же шубы разлагаются триста лет и наносят ещё больший вред. То стараются избавиться от мусора, замешивая его в бетон, увеличив прочность, то понимают, что так он больше трескается на солнце, и снова перестилают.
Есть то, чему мы доверяем и стараемся оставить себе, а есть то, от чего отказываемся, не задумываясь.
— Странные они какие-то. — Парень вернул мне пачку.
— Абсолютно солидарен, — кивнул я, снова потягивая сигарету.
Если верить Фрейду, так я восполняю ресурс. Если ему не верить, то просто утоляю никотиновую ломку.
«Странное дело, — подумал я. — Только что я так наслаждался одиночеством и смотрением вдаль, а теперь мне хочется поговорить с этим пацанёнком. Рассказать ему то, о чём он даже и не может догадываться. Хотя сейчас какое это имеет значение?»
Сейчас они другие. Да и я совсем другой. Понять друг друга вот так запросто за пару минут разным поколениям просто невозможно. А ещё эта его дурацкая кепка, скрывающая тысячу завитков барашка. Сложное и ложное сочетание в одном ребёнке. Кажется, он старается казаться старше, чем есть. Видимо, поэтому он и заговорил со мной.
Чтобы дотянуться до интерактивной мусорки, нужно было привстать и пройти пару шагов. Что я и сделал, однако ступал очень нетвёрдо. Путешествие до скамейки было долгим, хотя идти от моего дома не так далеко. Люди сейчас нечасто пользуются обычной ходьбой, в отличие от меня. Предпочитают летать или ездить. В настоящем физическую форму можно «подогнать», улучшить быстрее, чем убиваться в спортивном зале, выучивая различные упражнения и повторяя их из раза в раз, натренировывая мышечную память. Сейчас мышечную память можно купить. Хотя раньше никто и в жизни бы не задумался над этим.
Когда я подкармливал мусорку, мне пришлось чуть-чуть нагнуться. Я не рассчитал — ноги подогнулись, и я облокотился двумя руками о парнишку, выполнив причудливый поклон.
Я быстро спохватился, взял себя в руки, пару раз извинился и так же нетвёрдо вернулся на место.
— Что с тобой? — спросил парень. — В порядке? Ноги отсидел?
Я поправил шапку, скрывающую головной имплант. Надеюсь, он его не заметил.
— Да, просто пересидел на месте, — улыбнулся я, подняв руки вверх в жесте «сдаюсь».
Он не узнает. Он и не должен узнать.
Затем я потёр запястье под напульсником, скрывающим выцветающую, но всё такую же яркую надпись VSPDS.
* * *
— Ай! — Я одёрнул руку от шипящей боли. — Что это? — спросил, недоуменно разглядывая свое запястье. — Клеймо, как на корове?
— Следующий! — голосом, не терпящим возражений, тявкнул доктор.
Я вышел из комнаты, потирая обожжённое запястье. Как я мог согласиться на подобное? Хотя и выбора-то особого не было. Будущее сулило славу, деньги и солидное положение среди остальных солдат.
В коридоре меня встретили несколько пар глаз, прикованных ко мне, изучающих и выжидающих своей очереди. Такие же молодые парни и девушки, как и я. Я расправил плечи, гордо покидая медицинское учреждение. Пусть знают, что я прошёл.
— Отряд особого назначения. Особая миссия, — пробурчал я себе под нос.
* * *
На следующий день нас собрали в холле неприметного здания.
— Вы отобраны для особой цели. — Командир шагал уверенно, заглядывая каждому в лицо, когда произносил свою речь. — Определение стратегических объектов, слежка за специальными лабораториями, всё абсолютно секретно. Здесь у вас не будет ни мамы, ни папы, ваша семья не знает, где вы находитесь, связываться с ними нельзя. Поэтому, если у кого-то в части я увижу телефон, несмотря на то что их забрали на входе, тот будет расстрелян. — Он улыбнулся, разглядывая миловидную рыжеволосую девушку, она поёжилась. — Или вам и вашим близким сотрут память. — Он посмотрел на неё ещё внимательнее. — Но мы не люди в чёрном, у нас нет таких устройств — поможет лоботомия.
Девушка вытащила из кармана телефон и отдала его командиру, абсолютно стушевавшись. Его лицо побагровело от ярости, но он никак её не проявил, сдерживаясь, как бравый солдафон. Затем, сделав пару шагов с телефоном в руке, резко бросил его в стену. Телефон разлетелся на несколько частей — мужчина обладал хорошим сильным броском.
— У кого ещё есть спрятанные вещи?! — вскрикнул он.
Некоторые ребята тоже выложили электронные устройства. На сей раз другие солдаты убрали их в чёрный чемодан.
Я потрогал спрятанную жвачку в кармане и мигом успокоился. Маленькая вещь из внешнего мира, зато сколько сил прибавляет. Бред какой-то: все стратегические объекты может выдать Google карта, всё что угодно можно найти в интернете, нас какой-то ерундой пугают... пещерное государство. Но… выбора нет. На мой взгляд, любая война — плохо поставленный политический спектакль для простых обывателей, только актёры умирают от неудачных дублей.
А здесь обещали, что через годик можно пить какао дома, укрывшись тёплым пледом. Но и задержаться можно. Посмотрим, как пойдёт. Завтра должны быть учения.
На следующий день, как мне показалось, у меня появились друзья. Нас разбили на небольшие группы по четыре человека.
Мы проходили странную полосу препятствий, украшенную настоящими металлическими пиками, арматурой и бог весть чем. Даже ловушки придумали, которые могли обрезать ноги по лодыжки; некоторые части трассы нужно было проходить на время, на некоторых решать головоломки и задачи.
В своей команде я, один из лучших атлетов своего города, быстро стал лидером. Благо с самого детства меня отдали в два несовместимых с виду кружка — баскетбол и шахматы. Отец полагал, что в баскетболе требуется аналогичное шахматам мышление. Позже, улучшив свои показатели и заработав несколько медалей и кубков в обоих видах спорта, я стал замечать взаимосвязь между движениями противников в баскетболе. К примеру, можно было вывести несколько пешек подающих, но забрасывающего короля не вывести из строя обычной пешкой, нужно всегда двигаться с умом, просчитывая и предугадывая поведение соперника.
Поэтому на этой полосе мы добились большого успеха. Правда, пришли вторыми, но это не страшно. Нам потребовалось время, чтобы определить наши сильные и слабые стороны. На лысой горе, выглядевшей как обычная деревянная доска под большим углом с открывающимися ловушками-отверстиями, пришлось схватить ту рыжеволосую девушку за талию и буквально вытащить её из загребущих лап стального механизма, срезающего и молотящего внутри, как мясорубка. А потом я буквально тащил её за собой, пока она приходила в себя от шока.
Но её благодарный взгляд в конце трассы многого стоил — я почувствовал себя героем.
После этого мероприятия нас всех побрили налысо. И больше я не видел её рыжих волос. Девушки становятся похожими на парней, если их побрить, а я раньше и не догадывался об этом.
А если они долго тренируются, у них образуются маскулинные черты. Этого я тоже не знал. А потом грубеют походка и голос. Интересное преображение, как у животных и рыб, меняющих пол.
Одного парня я назвал «Дайпять», потому что он постоянно просил этого жеста, когда у него что-то получалось. А второго — «Соплежуй», потому что вначале он часто ковырялся в носу, когда нервничал. Рыжая так и осталась Рыжей — именно такой я её запомнил.
Мы не знали имён друг друга, поскольку в ином случае нас могли бы опознать при смерти. Так гласил контракт, так сказал командир. И так хотело государство.
Правда, нас забыли спросить об этом.
Затем мы много тренировались. Так много, что я, как спортсмен, заметил рост мышечной массы, повышение гибкости и выносливости.
Нас отправили на военное поле боя с пометкой VS, на котором погибло много ребят нашей дивизии. Мы стреляли, тащили раненых, нам говорили, куда стрелять. Выглядело это как компьютерная 5D-игра, где Соплежуй, Дайпять, Рыжая и я всё-таки сумели выжить.
А потом нас вернули в расположение.
Я не испытывал ничего. Как мне казалось, я наблюдаю за этим со стороны, особо не вникая в происходящее. Сказали — я сделал, вот и всё. А вот Соплежуй становился агрессивным, он много кричал: когда убили лейтенанта, когда кидал гранату, когда наводил зенитку. Затем кричал в подушку тихо так, но я слышал, что зло. Он набил себе ещё пару татуировок, которые ему были абсолютно не нужны, но так он самовыражался.
Дайпять был самым мирным из нас. Он постоянно за всё переживал, да так, что я радовался, что у него нет волос, а то он бы их все вырвал от охватывающих его эмоций. Он даже несколько раз плакал.
Рыжая явно ко мне была неравнодушна, но скрывала это за всё более угрожающей со временем гримасой. Она кривилась так, что на её лице отпечатались глубокие мимические морщины. Но я заметил, что, когда я стрелял в проезжающий мимо нас фургон с провизией противника, она старалась максимально близко находиться рядом со мной, иногда мы даже соприкасались плечами.
После полигона нас отправили на задание. И уж лучше бы мы остались на этой войне.
* * *
Иногда мысль теряется. Не могу понять, в чём дело. То ли я хочу забыть некоторые события, то ли я успел постареть. Но несколько последующих случаев для меня сейчас, сидящего на лавочке с этим незнакомым мне парнем, представляются в каком-то тумане или дымке. Будто бы я надел изрядно поношенные контактные линзы и пытаюсь проморгаться, чтобы очистить картинку, или примерил очки с неподходящими диоптриями. Я посмотрел на озеро, заставив себя сосредоточиться на воде, — сознание начало возвращаться в норму.
* * *
— Быстрее сюда! — крикнула Рыжая, повторив команду рукой.
Под еле заметной передышкой между пулевым огнём мы быстро переместились в другое укрытие.
— Чёрт, — выдохнул Соплежуй, прикрывая что-то у себя на животе. Он прижался к стене, тяжело дыша, слегка согнувшись.
— Покажи, — тоном, не терпящим возражений, произнёс я.
Я развернул парня к себе лицом и с силой оторвал его руку от живота. Тот сразу согнулся и отхаркнул кровь.
В его животе, слева, чуть выше бедра, красовалось отверстие размером с кулак младенца.
— Чем стреляли? — я обратился к Дайпять на правах лидера.
Тот привстал, посмотрел внимательно.
— Похоже на лазерное оружие, — выдал он через пару секунд, завершив осмотр.
— Рыжая! — Я кивнул девушке, достал из кармана небольшую коробку и кинул ей, она поймала. — Ты знаешь, что делать.
Девушка приступила к перевязке, а я сел ближе к краю укрытия, вскинул автомат, оценил расстояние до соперников по остаткам выпущенных пуль и начал стрелять.
— Зачем мы играем в эту войнушку? — заныл Соплежуй. — Зачем нам эта база?
— Помолчи! — жёстко осадила Рыжая.
Я даже слегка ухмыльнулся, услышав это. Затем она отвесила ему пощёчину:
— Мы на задании. Просто молчи.
Прошло несколько минут. Огонь не прекращался. Я понял, что делать.
— Соплежуй останется здесь и будет прикрывать нас, — сообщил я команде.
— Что?! — возмутился тот. — С какого перепуга? Я не собираюсь здесь оставаться!
— Это приказ, солдат, — произнёс я. — Мы пойдём на базу, а ты останешься здесь и прикроешь нас.
Соплежуй попробовал активно протестовать, резко взмахнул руками, но это только заставило его согнуться в три погибели и снова закашляться кровью.
— По моей команде следуем за Рыжей. Ты пойдёшь первой, — сказал я. — Дайпять вторым.
Они кивнули. Я выглянул из укрытия, мысленно досчитал до восьми и отдал резкий приказ выйти из укрытия. Рыжая пошла вперёд. Мы следили за ней — она стала очень проворной и ловкой. Затем пошёл Дайпять.
Я посмотрел на Соплежуя, который больше не говорил с нами. Он насупился, собирая волю в кулак. Ему было и больно, и обидно, и даже непонятно, что из этого хуже.
— Держи. — Сняв с костюма небольшую сумку, я протянул её Соплежую.
— Что это? — Он поднял удивлённый взгляд на меня. Готов поклясться: его голубые глаза были мокрыми, готовыми пустить слезу.
— Здесь всё, — ответил я. — Ты выживешь. Продовольствие, вода, лекарства, рация, пистолет, пули и блокнот. В блокноте написано моё настоящее имя. Я так назвал одного из персонажей моих рассказов, я немного пишу. Найди моих родителей и передай им его.
— Я… я…
Но я уже не слышал. Я рванул к ребятам под свист раскалённого железа.
Через некоторое время мы смогли попасть в здание детского садика, ничем не примечательного со стороны, со старыми шкафчиками, на каждом из которых были приклеены наклейки. Когда Дайпять их увидел, ностальгически провёл рукой по наклейке с изображением грибка и выдал:
— Как мой.
Мы прошли дальше, никем не замеченные, как ниндзя, затем вскрыли люк подвала и по верёвке спустились в него.
В подвальном помещении пахло сыростью, каким-то резким запахом тухлого мяса и перегноем.
Дайпять и я включили фонарики, а Рыжая достала фотоаппарат. Мы медленно ступали по туннелю вглубь базы, стараясь отслеживать каждый шаг.
Затем вскрыли следующий люк и очутились в помещении, заставленном столами с включёнными компьютерами. По центру располагался проектор с выведенными на него формулами, какими-то непонятными символами, анатомическими рисунками человеческих тел и именами. Рыжая сфотографировала всё.
— Тебе не кажется, — ко мне обратился Дайпять, — что люди, которые были здесь, вдруг резко куда-то исчезли?
Он как раз стоял рядом с одним из столов.
— Вот здесь, — он указал на экран, — ещё что-то считается, программа запущена.
Я кивнул и махнул рукой в сторону следующей двери. Мы направились дальше.
Мы миновали несколько коридоров, испещрённых многочисленными дверьми. Если бы исследовали каждую, то вряд ли бы достигли цели.
Однако Дайпять отличался своей безмерной любознательностью.
— Фу, твою мать! — выругался он, открыв одну из них.
Мы проследовали за ним.
— Ты видишь? — Дулом автомата он указал, куда смотреть.
На базе нас учили не только выполнять физические упражнения и держать оружие, но и ориентироваться на местности, грамотно выполнять самые сложные задания, разбираться в политике, не терять самообладание в критических ситуациях, а ещё тактике ведения боя. Я хмыкнул:
— Трупы.
По комнате действительно были разложены тела в самых разных позах. Они были разного возраста: девочки, мальчики, мужчины и женщины. Очень много людей в солдатской форме. У кого-то не хватало руки, у кого-то — ноги, у кого-то — вообще головы. Они лежали на кушетках, от них шёл смрадный трупный запах, а на проекторе высвечивались сведения о биомеханике.
— Это ж мирные! — воскликнул Дайпять. — Они здесь как расходный материал, что ли…
— Зафиксируй, — обратился я к Рыжей.
Она послушно достала камеру и сделала несколько снимков.
— А теперь валим отсюда.
Я открыл карту местности, которую нарисовали приблизительно, прощупав здание эхолокацией сверху. Нам нужно было в эпицентр — оттуда шёл самый чёткий и резкий звук. Более того, там было самое большое помещение в этой подземной лаборатории — наблюдалась самая большая полость.
Ребята шли за мной, двигаясь быстро и слаженно.
Мы услышали нарастающий гул, и чем ближе подходили к искомому месту, тем громче он становился.
Наконец мы нашли то, ради чего спустились сюда.
Мы оказались в огромном холле. Всё, что в нём находилось, напоминало завод. Только завод очень странный, потому что вместо упаковок жвачки или чипсов здесь были люди.
Длинный конвейер, на котором находились человеческие тела — ещё живые, как показывал аппарат, диагностирующий на входе состояние «пациента». Это был огромный сканер, на дисплее которого отображались показатели здоровья человека.
Затем его мыли, переодевали.
Чтобы посмотреть, что дальше, нам пришлось несколько раз перебегать из укрытия в укрытие, чтобы нас не заметили. Рыжая документировала.
Затем им меняли органы, всаживая трансплантаты. Отсутствующие части тела заменяли металлическими пластинами, которые вживляли в ткань, кроили на том же человеке, превращая их в подобие рук или ног, или ещё чего, а затем в полноценные конечности, покрытые искусственной кожей.
— Это отвратительно, — прошептал я.
А потом…
Мы увидели их. Множество непонятных существ, не похожих ни на что, что нам доводилось видеть. Только я понял, что железо на них — это механические скафандры. Они были небольшими, эти существа, — всего-то с кулачок. Они стояли на завуалированном постаменте, вылезали из скафандров и прыгали прямо на грудные клетки подъезжающих к ним на конвейере людей, становились желеобразными и втягивались внутрь.
— Это какой-то госзаказ или что? — прошептала Рыжая.
— Не знаю, — отрезал я. — Снимай и пойдём.
У этих существ вроде бы и были лапки-щупальца, а вроде бы и нет. Вроде они были похожи на каких-то насекомых, а вроде бы и вовсе нет. То ли волосы, то ли иглы, то ли желеподобные пирамидки, торчащие со всех сторон корпуса. Что это вообще такое? На кадрах разберёмся.
— Я закончила, — сообщила Рыжая.
— Тогда идём, — пробурчал Дайпять.
И мы тем же путём поспешили покинуть зал.
Однако на выходе, когда мы открыли дверь, нас всех будто бы парализовало. Трёх опытных бойцов секретной группы парализовало с головы до пят. Я ощутил гул в голове, который то затихал, то нарастал, будто кто-то пытался поговорить со мной на абсолютно непонятном для меня языке.
Я смотрел на дверь и судорожно сглатывал слюну.
За спиной я ощутил чьё-то незримое присутствие. Будто бы кто-то буравил мне спину взглядом. Такое всегда ощущается; так часто на меня смотрела Рыжая, когда я не обращал на неё никакого внимания.
«Нас засекли. Рассекретили, — пронеслось в голове. — Сейчас нас ожидает та же участь, что и тех мирных жителей, и всех тех солдат, которых мы видели».
Надо сказать, что Рыжая в этот раз шла впереди, Дайпять за ней, а я двигался последним, прикрывая тыл. Я постарался напрячь сознание, отвлечь себя и отключиться от этого гула. Начал размышлять об озере, вспоминать детство: как мы с отцом, когда мне было лет семнадцать, ходили на рыбалку, каким был запах жареного мяса. Я постарался вспомнить всё до мелочей: как я выглядел, какой табак предпочитал мой отец. Он был не очень многословен, зато я всегда знал, что он за меня и что он очень умный, раз такой задумчивый.
И тут тело начало отпускать. Понемногу.
Сказать по правде, я всегда мнил себя героем. Обожал всякие рыцарские фильмы, очень любил историю.
И я нащупал на своём поясе гранату едва шевелящейся левой рукой.
И тогда подумал: «Кажется, Дайпять и Рыжая успеют отбежать. Судя по звуку, противник находится в трёх-четырёх метрах от меня, а ребята — в восьми-десяти. Накроет взрывом от осколочной только этих существ и меня».
Поэтому, собравшись с силами, я выдернул чеку, сбросил гранату и пяткой откинул её в сторону державших нас в плену.
А дальше был взрыв.
* * *
Вроде бы я правильно всё рассчитал, если я остался жив. Ребят я больше не видел.
Потом были больница, провалы в памяти и…
* * *
— Ну, я пошёл, — кивнул мне парень.
— Давай.
Как резко пришлось прервать воспоминание! Я уже и забыл, что мальчишка сидит рядом. А вот теперь уже встает, и я наблюдаю его уходящую в закат спину. На самом деле нет.
Я махнул рукой на прощание, вглядываясь в последние лучи закатного солнца. Внизу небо было багряно-красным, а верх затягивали пасмурные тёмно-синие облака.
Затем, когда я почувствовал в воздухе медный запах, предвещающий приближающийся дождь, я решил тоже пойти домой, как и мой краткосрочный спутник. Хотя я совсем не знал, куда точно ушёл тот парень.
Как вдруг…
— Стой! Вот чёрт! — окликнул я незнамо кого. На меня обернулись бабушки с соседней лавки. Я даже смутился.
— Он кепку свою забыл, — пробормотал я, поднимая её с соседнего сиденья. — Жаль.
Говорить сам с собой я каким-то непонятным образом успел научиться.
Я поднял кепку и наконец рассмотрел надпись на ней.
Не поверив своим глазам, я тихонько приподнял свою шапку, стукнув два раза двумя пальцами по барахлящему встроенному в левое полушарие имплантату. Картинка поплыла, затем вернулась на место. Я не ошибся.
Я вздохнул и опустил кепку на место. На чёрном фоне белыми китайскими иероглифами было написано: VSPDS.
Редакторы: Ирина Курако, Софья Попова
Корректор: Вера Вересиянова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru