«Неприятелю оставили вместо города одни пылающие развалины», – отправил донесение о событиях в Севастополе 30 августа 1855 г. императору Александру II командующий русской группировкой в Крыму князь М.Д. Горчаков.
Да, мужественно сражались, готовы были и дальше стоять действительно насмерть, но кутузовское ружьё против штуцера, телега с ядрами из Тулы против пароходов с бомбами, отчаянная храбрость против точной логистики и машинного производства…
Англо-французский союзный флот хозяйничал и на Чёрном, и на Азовском море: англичане и французы разгромили Геническ, дважды со своих кораблей обстреливали Бердянск и Мариуполь, Таганрог, Ейск, Темрюк. В Ейске и в его окрестностях высадили десант, сожгли склады с запасами продовольствия.
Остался последний, добивающий удар.
16 октября 1855 г. союзный англо-французский флот подошёл к Кинбурну, старой, ещё турецкой крепости, перестроенной и снабжённой гарнизоном, прикрывавшим устье Днепра. Крепостью командовал генерал-майор Коханович: 1500 человек, 62 пушки и мортиры в каменном форте, 21 орудие на земляных батареях.
Как всё хорошо начиналось! Французский майор Руссель, командовавший одним из подразделений, писал: «... наши корабли три часа бомбардировали крепость, но огонь не произвёл особого впечатления». Это подтверждается и докладами коменданта: отчитались о трёх убитых и двадцати четырёх раненных. Русские 24-фунтовые пушки со своей стороны не нанесли союзникам никакого действительного урона.
Поясним: на тот момент классификация во всей Европе орудий была по весу ядра, которым орудие могло бы выстрелить. Если ядро весило 24 фунта, то пушка называлась 24-фунтовой. Это немало, но корабли оказались неуязвимы.
Казалось, обменялись залпами, корабли ничего не могут сделать каменным укреплениям, крепость не пробивает борта кораблей – впереди осада!
Но времена меняются.
Французский артиллерист Анри-Жозев Пексан в 1822 году начал внедрять конструкцию особых «бомбических» орудий: усиленная казенная часть, большой калибр – всё это позволяло производить выстрел чрезвычайно тяжёлой бомбой.
Император Наполеон III лично продвинул идею создания бронированных плавучих батарей с паровой машиной. Есть мнение, что он непосредственно принимал участие в разработке новых судов. Их обшивали 110 миллиметровой кованой сталью на 400-миллиметровой дубовой подложке для предотвращения возможных сколов брони внутри корпуса. Палуба защищалась 25 миллиметровым кованым железом. На артиллерийской палубе устанавливались 18 миллиметровых бомбических пушек с диаметром ядра 195 мм, стрелявших 16-килограммовыми снарядами.
Так Кинбурн вплотную столкнулся с массовым применением бронированных артиллерийских судов.
17 октября 1855 г. перед береговыми батареями крепости Кинбурн, прикрывавшей подступы к Николаеву, появились невиданные ранее корабли без мачт и парусов. Подойдя вплотную к береговым укреплениям, они открыли огонь.
Русские упорно ответили, однако ядра отскакивали от бортов, словно мячики от стенки. Каждый из трёх необычных кораблей получил по 60-70 попаданий, но они оставили лишь вмятины в железной броне. Французы потеряли 2 человек убитыми и 25 ранеными осколками через орудийные порты. Русские же батареи были совершенно разгромлены. Были разбиты 29 из 62 пушек и мортир, повреждены брустверы и казематы, 130 человек ранено и 45 убито.
Через 3 часа после начала боя комендант Кинбурна генерал Максим Коханович, участник Бородинского сражения, прекратил бессмысленное сопротивление, подняв белый флаг и подписав капитуляцию.
Да, это была война нового времени: среди воюющих полков появились корреспонденты газет, фотографы посылали в редакции невероятные фотографии с поля боя. Газета «Дейли Ньюс» так описывала это событие: «Комендант шел вперед с саблей в одной руке и пистолетом в другой. Он бросил свою саблю к ногам офицера и разрядил пистолет в землю. Он был взволнован до слез, покидая крепость, обернулся и горячо воскликнул на русском, переводчик смог только разобрать: «О! Кинбурн! Кинбурн! Слава Суворова и мой позор, я оставляю тебя».
Вернувшегося из плена Кохановича и начальника артиллерии крепости Кинбурна полковника Полисанова арестовали по обвинению в измене. Общество было возмущено, коменданта называли предателем! Белый флаг, сдача крепости!
Но следствие пришло к выводу об их неподсудности, так как на момент сдачи оборонительные возможности Кинбурна были исчерпаны, а надежда на помощь извне отсутствовала. Только Коханович этого уже не узнал: вскоре после ареста он умер в гарнизонной тюрьме – сердце не выдержало, а было ему 59 лет.
А вслед за капитуляцией Кинбурна последовала и капитуляция России, подписавшей тяжёлый Парижский мир. Продолжать войну не было никакого смысла. Ведь по французским чертежам англичане заложили сразу 8 бронированных плавучих батарей. Вместе с 5 французскими они составили бы бронированную неуязвимую армаду, которая могла пойти на штурм Кронштадтских фортов и далее Петербурга. Противопоставить им было нечего.
Да, газеты рассказывали о невероятных морских минах, окружавших Кронштадт, но это была попытка показать, что «мы ещё ого-го!» На минах дважды подорвался пароход союзников, но никаких повреждений не получил. «Подводные минные работы на Балтике в минувшую кампанию, – писал в 1857 году в Морской ученый комитет штабс-капитан В. Г. Сергеев, – далеко не оправдали ожиданий правительства». Слабы! Напугать могут, не более.
Взятие Кинбурна показало: началась новая эпоха – эпоха броненосцев, и первенство в ней принадлежало французам, а затем англичанам. Николаевская Россия оказалась не способной к техническому прогрессу.
Война была проиграна технологически: паровые машины, броня, новая артиллерия решили исход столкновения держав. Легенда рассказывает, что генерал Раевский, останавливая отступающий полк, повёл в атаку своих детей – теперь этого порыва просто не заметили бы и накрыли бы бегущих бомбами с расстояния в 2 версты.
Крымская война подвела черту под николаевским царствованием и окончательно завершила в России эпоху Петра I. Заложенную первым российским императором милитаризованную систему управления государством, держащуюся на непрерывном использовании административного нажима, Николай I довел до максимально возможного совершенства и предела развития.
Петровская модель регулярного полуфеодального государства с крепостнической экономикой показала свою бесперспективность и полностью себя исчерпала. Поэтому во второй половине XIX века России волей-неволей пришлось встать на путь либеральных реформ Александра II.