Типичным приемом создания пародийного эффекта в творчестве Юза Алешковского является обсценная лексика: "Матюкаюсь же я потому, что мат, русский мат, спасителен для меня лично в той зловонной камере, в которую попал наш могучий, свободный, великий и прочая, и прочая язык…".
Травестия, как элемент создания высокой темы в низком «штиле», в низовом сегменте лексики, является одним из главных инструментов пародийного стиля Алешковского. Принцип обращения к обсценной лексике совершенно понятен. В первую очередь, высокий цензурный уровень советской литературы вообще исключал принципиальную возможность использования мата, как средства художественной выразительности. В условиях стерильных строчек, наполненных идеологическими постулатами, штампованными эпитетами, живое разговорное, резко окрашенное русское слово становилось высшим уровнем антагонизма советской идеологии в своём филологическом и лексическом воплощении.
Больше всего интересен в «Маскировке» сам замысел – исходное условие существования той описываемой реальности, что так смешна и так знакома. Вот абзац, который служит ключом к повести «Маскировка»:
«Мы тут наверху боремся за то, чтобы наш город Старопорохов выглядел самым грязным, самым аморальным и самым лживым городом нашей страны. Маскируемся, одним словом, а под нами делают водородные бомбы, и товарищ иностранец, разумеется, ни о чем не догадывается. Сам я маскировщик восьмого разряда. Мое дело – алкоголизм. Бригадир. Как получка, так моя бригада надирается, расходится по городу, балдеет, буянит, рыла чистит гражданам, тоже маскировщикам по профессии, а я как старшой должен завалиться на лавочке возле Ленина и дрыхнуть до утра».
Работа с обсценной лексикой в прозе Алешковского ориентирована на работу с несколькими слоями языка. В рамках создания комического пафоса своих произведений, Алешковский нередко обращается к таким приемам художественной выразительности, как ассонансы, аллитерации, неологизмы, неожиданные флексии. Все эти структуры подчиняются единой механике создания пародийного стилистического решения.
Для Алешковского мат ‒ это неотъемлемая часть языка, наиболее живая и экспрессивная, обладающая силой противодействия клишированному стерильному слогу, силой заговора, мощной эмоциональной окраской. В прозе Алешковского мат применяется разнообразно, это может быть и матерный гимн, и матерное проклятье, и матерная ламентация.
Одним из важнейших приемов создания пародийной стилистики и пародийных жанров в творчестве Алешковского необходимо выделить смешение различных стилистических слоев. Как мы уже рассматривали в теоретической части, это классический прием создания пародии, когда трансформируется стиль сообщения. Так, в песне «Товарищ Сталин, вы большой ученый» идет переход от официального дискурса к дискурсу повседневному и блатному, что создает сложную эстетическую и языковую структуру песни. Именно смешение стилей в результате становится механизмом, обеспечивающим комедийный эффект данного поэтического текста. Он одновременно пародирует блатную песню и песню официозную.
Речь в произведениях Алешковского наполнена разговорной, повседневной речью, в ней также много «изящно-отборной брани», сочетаются ученые рассуждения и непристойности, применяются импровизированные языковые игры. Некоторые обороты в творчестве Алешковского обращаются к заклинательности, сказительности: «Зверье, загнан, тупик класс, бор… клетки желнаркомом… в глаз, мольба о прощ… не прост, сердц. отстук. морзе… высш. мер… высш. мер. высш. мер… выр… род… чел…».
Пример сильной аллитерации: «Он знает, за что поддеть, на что подсадить, да подсечь побольнее и помотать, понимаете, помотать…».
Языковые игры применялись Алешковским часто, слова и слоги нередко взаимодействуют, «слепляются», живут своей жизнью: «ус» в «безусловно», любимое слово Мехлиса, превращается в «ус» Сталина, плодя целый рой колючих словечек: Чувство облегчения тут же зловредно улетучилось, а Л.З. вмиг облепила, кусаючи, жаля, подкалывая, стая мухообразных словечек… УСтал… устав… уСтряловщина… усыпальница… УСкакать… УСнуть… успеть… устраниться… усыпленный… УСоп… УСушка…».
Обычно героем у Алешковского является сумасшедший или преступник. Создается образ такого героя языковыми, лексическими средствами, применением живой разговорной речи, в которую вкрапляются официозные обороты. Причем, вкрапление последних осуществляет часто именно пародийным, комическим образом. Алешковский соединяет различные стили, различные пласты лексики, что создает сложную комбинаторику стилей, мешанину семантического поля, и формирует «карнавальную» специфику построения всех его текстов. Его персонажи всегда частично клоуны, «не от мира сего». В приведенном примере в рассказе «Блошиное танго», во-первых, можно найти отсылки к «Левше», а также в рассказе применен популярный прием «текст в тексте», когда сначала повествование ведется от лица «издателя», а затем приводится уже сам текст «настоящего автора». В этом видится сильная самопародия: «Искусство, хотелось мне сказать ему по-корешам, искусством, но ведь и совесть надо знать, Сергей Иваныч, даже при обличении такого невиданного в истории вселенского, адского монстра, каким несомненно является наша сонька. Мало ли что имеется у нее в потенции чудовищного, чему не дай Бог стать когда-либо беззастенчиво явленным?… Стоит ли вызывать даже малую часть всего этого к жизни пусть ясновидящим воображением и внедрять, так сказать, идею, чье действие напоминает чем-то механизм действия лукавого вируса, в доверчивые «клетки» реальности? Ведь сонька порождена к жизни именно идеями и исключительно ими вскормлена». От лица издателя автор обращается к себе же в образе Сергея Ивановича.
Герои Алешковского, которые произносят свои сумасшедшие диалоги, действительно шизофреничны, у них в голове одновременно смешиваются множество эмоций, мыслей и идеологий. Жажда разъединить, вытащить из себя наносное, привнесенное извне, насажденное насильно выливается в поиск собственного «я», собственной истины, собственного голоса. Но в результате всегда получается искаженная реальность. Так, герой, который помещен в пародийный мир отчаянно ищет правды, чего-то настоящего в мире искусственном и гротескном. Само официозное массовое сознание, которое воплощается не только в носителях власти, но и в обыденных вещах, персонажах (например, в той же приемщице посуды из «Блошиного танго»), тоже является шизофреничным, ведь именно оно по сути и искажает истинное положение вещей, навязывает искаженный мир своим героям, создавая двойственную реальность, в которой реализованы глубокий цинизм. Так, социалистическое государство средствами официоза, давления, языка и культуры обеспечивает излом личности, которая не способна к адекватной реакции, поскольку на подобную реальность единственная адекватная реакция – сумасшествие. Именно потому и сходит с ума герой «Маскировки».
Еще один инструмент, применимый Алешковским в создании пародийного эффекта – это пародирование советской реальности, пародии на лозунги, манифесты: «Руки прочь от исторической необходимости, ублюдки международной арены!». Создание пародийного эффекта осуществляется из-за столкновения абстракции и практики, «руки прочь» ‒ практический призыв, «историческая необходимость» ‒ абстракция.
Еще одним важным приемом в творчестве Алешковского является нагромождение лозунгов одного за другим, хаотично, быстро, смешено и смешно, что обеспечивает утрату ими смысла, пафоса и патетики и приобретение комического пародийного эффекта. Они сливаются в единую трескотню, слепляются в нелепый ком, бессмыслицу (которой по факту и являются): «‹…› в случае неизбежного давления на светоч коммунизма и оплот безопасности во всем мире для производства бомб и ракет, и солидарности с врагами США ‹…›».
Таким образом, творчество Алешковского можно охарактеризовать с позиции метажанровой пародийности, основным объектом пародии у Алешковского выступает «Софья Власьевна», «сонечка», или советская власть и советская идеология.