Фермер Маре Ван де Вайвер застрелил одного из своих работников. Несчастный случай. Несчастные случаи с огнестрельным оружием случаются ежедневно: - в городах, где оружие сделалось предметом домашнего обихода, их жертвами становятся дети, играющие в смертельные игры с отцовским револьвером; в сельской местности – это несчастные случаи на охоте; но средства массовой информации не сообщают об этом мировой общественности. Однако Ван дер Вайвер знает, что его случай будет широко обсуждаться. Он знает, что рассказ о том, что фермер-африканер, региональный лидер Партии ,человек, возглавляющий местную службу безопасности, застрелил своего чёрного работника как нельзя лучше соответствует их представлению о Южной Африке. Для них это просто находка. Они смогут использовать этот случай в кампаниях за бойкот и за отзыв капиталов из страны; это будет ещё одним свидетельством правдивости их информации о стране. Местные газеты расскажут о случившемся на основании материалов, появившихся в зарубежной прессе, и в результате всех этих перепевов и он сам, и этот чернокожий парень станут символическими фигурами, начертанными неумелой рукой на знамёнах борцов с апартеидом. статистической единицей в реестре жестокостей белых по отношению к чёрным, на которую будут ссылаться в ООН. При этом его там с несомненным удовольствием будут называть одним из «видных членов» правящей Партии.
В фермерском сообществе понимают, каково ему сейчас. Сознавать, что ты убил человека уже само по себе достаточно тяжело, а тут ещё и понимание того, что этим ты к тому же помог врагам Партии, правительства и страны. Фермеры знают истинное положение вещей. Читая воскресные газеты, они понимают, что никто из американцев и англичан ,равно как ни один из местных, желающих уничтожить власть белых. не поверит опубликованным в прессе заявлениям Ван дер Вайвера о том, что он «страшно потрясён», что он «позаботится о жене и детях». А как они будут ухмыляться над тем, что он (по свидетельству одной из газет, если этим газетам вообще можно доверять) сказал об этом парне с фермы: «Он был моим другом. Я всегда брал его с собой на охоту». Все эти горожане и заморские люди не знают, что это правда. У фермеров обычно бывает один какой-нибудь чёрный парень, которого они любят брать с собой, объезжая окрестные угодья. Да, можно сказать, что это своего рода друг; ведь друзьями могут быть не только такие же белые, как ты сам, те, кого ты приглашаешь в свой дом, с кем молишься в церкви и работаешь в партийном комитете. Но откуда это знать тем, другим? Они знать этого не хотят .Они думают, что все чёрные похожи на крикливых городских агитаторов. И лицо у Ван дер Вайвера на газетных фотографиях оказалось из-за стресса непривычно незащищённым, хотя все местные помнят, как, ещё будучи маленьким мальчиком, Маре Ван дер Вайвер убегал прочь и прятался, если замечал, что кто-то смотрит на него с улыбкой. Да и сейчас все знают его как человека, прячущего губы за пышными мягкими усами, чтобы не выдать перемены настроения; и по его глазам этого не прочитать, поскольку, сосредоточен ли он на произносимых им словах, внимательно ли выслушивает собеседника, его взгляд всегда устремлён на какой-нибудь предмет в его руках – на разминаемый пальцами колосок, на авторучку или подобранный с земли камешек. Его лицо на газетной странице показывает, что может сделать с человеком шок. Когда глядишь на эти газетные фотографии, хочется извиниться, словно ты уставился на что-то в комнате, где тебе не следовало находиться.
Будет проведено расследование, его следует провести, чтобы положить конец утверждениям, что это был очередной случай жестокости по отношению к работнику фермы, хотя нет никаких оснований сомневаться в том, что это был несчастный случай. Ван дер Вайвер, приехав в полицейский участок на своём пикапе, где находилось тело, полностью признал все факты. Капитан Битхе - он, конечно же, отлично его знает - налил ему виски. Этого рослого спокойного умного сына Уиллема Ван дер Вайвера, унаследовавшего лучшую ферму старика, била сильная дрожь. Чёрный парень был мёртв, ему уже никто не мог помочь. Битхе никому не собирается рассказывать, что, выпив виски, Вайвер разрыдался. Он всхлипывал, размазывая руками сопли, как неряшливый ребёнок. Капитану стало стыдно за него, и он вышел, чтобы дать человеку возможность прийти в себя.
Маре Ван дер Вайвер выехал из дома в три пополудни, чтобы выбраковать самца в опекаемом им стаде куду , обитавших в зарослях кустарника на принадлежавшей ему ферме. Он интересуется дикими животными и считает святой обязанностью фермера заботиться о поколении диких животных не меньше, чем о поколении домашнего скота. Как обычно, он завернул в механическую мастерскую, чтобы захватить с собой Лукаса, двадцатилетнего работника, проявившего технические способности. Ван дер Вайвер сам научил его ухаживать за тракторами и прочей техникой, используемой на ферме. Он посигналил, и Лукас, как у них было заведено, прыгнул в кузов пикапа. Ему нравилось ездить, стоя в кузове, и замечать диких животных раньше хозяина. Он наклонялся вперёд, опираясь на верх кабины.
Рядом с Ван дер Вайвером в кабинете имелось ружьё и запас патронов Ружьё было одним из отцовских, поскольку его собственное находилось в городе у оружейного мастера. С тех пор, как умер его отец, (сержант в участке Битхе написал «убыл»), никто этим ружьём не пользовался, поэтому, доставая его из шкафа, он был уверен, что оно не заряжено. Его отец никогда не допускал, чтобы в доме находилось заряженное ружьё, и сам он с детства был научен никогда не брать в поездку заряженное ружьё. Но это ружьё было заряжено. Они ехали по грунтовой дороге, когда Лукас стукнул три раза по крыше кабины, подав ему сигнал посмотреть налево. Ван дер Вайвер увидел бок куду с белыми волнистыми полосами и его великолепные рога, мелькающие за скрывавшими животное кустами. Ван дер Вайвер проскочил на слишком большой скорости глубокую рытвину. От сильного толчка ружьё выстрелило. Его ствол был направлен прямо в голову Лукаса. Пробив крышу кабины, пуля вошла в горло Лукаса и попала в мозг.
Так было сказано в свидетельских показаниях. Несмотря на положение, занимаемое Ван дер Вайвером в районе, он был обязан пройти обязательную церемонию и поклясться, что всё, сказанное им, правда. Всё это было зафиксировано и будет храниться в архиве участка до конца дней Ван дер Вайвера и даже дольше – пока будут живы его дети – Магнус Хелена и Карел. Если, конечно, дела в стране не станут ещё хуже и дурной пример поведения городских чёрных толп не распространится на сельские районы и участок не будет спалён, как были сожжены многие полицейские участки в городах. До настоящего времени никакие действия, предпринимаемые правительством, не могут успокоить чёрных подстрекателей и потворствующих им белых. Их ничто не удовлетворяет. Чёрные в городах могут теперь сидеть и пить в отелях для белых, Закон об Аморальном Поведении отменён, и чёрные могут спать с белыми. Теперь это даже не считается преступлением.
Загородный дом и сад Ван дер Вайвера огорожены высокой оградой с колючей проволокой, что, по мнению его жены Алиды, сводит на нет эффект от её искусственного ручейка, протекающего под жакарандами и окаймлённого древесными папоротниками. На их заднем дворе торчит, как флагшток, антенна. Все их автомашины, включая пикап, где погиб чёрный парень, снабжены антеннами, раскачивающимися словно хлысты, когда машины попадают на ходу в рытвины. Это часть системы безопасности, поддерживаемой фермерами округа. Между фермами существует круглосуточная система связи. Были случаи, когда проникшие из зарубежья люди минировали дороги, ведущие к отдалённым фермам, что приводило к гибели фермеров и членов их семьи, выезжавших на воскресный пикник на своей собственной территории. Попав на мину, заложенную в рытвине, Ван дер Вайвер мог погибнуть вместе со своим работником. Когда соседи звонят ему по системе связи, чтобы выразить сочувствие в связи со случившимся с одним из его работников, по их интонации можно понять, что всё могло бы быть гораздо хуже.
Качество гроба и его отделка ясно свидетельствуют о том, что фермер предоставил средства на похороны. А для чёрных тщательно подготовленные похороны имеют очень большое значение. Посмотрите, как в течение всей жизни они отказывают себе в том малом, чем располагают, чтобы регулярно вносить деньги в похоронное общество и не быть похоронными в простом деревянном ящике в безвестной могиле. Молодая жена беременна (а как же иначе). Её первенец, обутый в красные башмаки, которые велики ему на пару размеров, жмётся к ней под выпирающим животом. Он слишком мал, чтобы понимать то, чему он стал свидетелем в этот день, но он не плачет и не резвится: он серьёзен, не осознавая причины. Чёрные ни от чего не ограждают своих детей – ни от вида чего-то страшного, ни от чужой боли, как это делают белые. Молодая жена плачет, как ребёнок, мотая из стороны в сторону головой на груди то у одного. то у другого из родственников.
Все присутствующие или сами работают на Ван дер Вайвера, или являются родственниками работающих на него. А в пору прополки или в сезон уборки урожая все женщины и дети тоже работают на него. Матери приносят с собой завёрнутых в одеяла детей, и на рассвете отправляются с песнями на грузовиках к месту работы. Мать покойного, женщина около сорока лет, ( они начинают рожать, достигнув половой зрелости) в своем чёрном платье выглядит гораздо старше. Она стоит между своими родителями, уже работавшими на старого Ван дер Вайвера, когда Маре, как и их дочь, был ещё маленьким ребёнком. Они придерживают её, словно она узница или сумасшедшая, которую необходимо сдерживать. Но она ничего не делает и ничего не говорит. Она не поднимает глаз, она не смотрит на Ван дер Вайвера, чье ружьё выстрелило в грузовике; она пристально смотрит на могилу. Ничто не заставит её посмотреть наверх, ему не нужно опасаться, что она на него взглянет. Рядом с ним стоит его жена Алида. Чтобы показать должное уважение, она, как и на любых похоронах белого сообщества, надела шляпу в сине-кремовых тонах, в которой она этим летом ходит в церковь. Она всегда оказывает ему поддержку, хотя, он, как ей кажется, этого не замечает. Она мирится с его холодностью и сдержанностью по отношению к ней - по словам его матери, он и в детстве трудно сходился с другими детьми - но ей жаль, что это помешало выдвижению его кандидатуры от Партии их округа в парламент. Он не позволяет ни ей, ни кому-либо из стоящих рядом с ним касаться его даже одеждой. Он тоже пристально смотрит на могилу. Мать покойного и он пристально смотрят на могилу, незримо связанные этим между собой, как были связаны чёрный человек в кузове и белый в кабине за мгновение до выстрела.
Мгновение до выстрела было мгновением высокого нервного возбуждения, передававшегося от молодого чёрного парня в кузове белому фермеру, сидевшему в машине, тем же путём
- через крышу кабины пикапа – каким суждено было пройти пуле. Между ними возникало немало таких необъяснимых моментов, хотя часто, находясь на территории фермы, фермер мог пройти мимо молодого человека, не ответив на его приветствие, словно не узнав его. Когда вылетела пуля, Ван дер Вайвер увидел, как куду при звуке выстрела споткнулся от испуга и бросился прочь. Затем он услышал глухой удар позади себя и увидел, что молодой человек вывалился из машины. Он был уверен, что тот подпрыгнул от страха, как самец куду, и перевалился через борт кузова. Открыв дверцу кабины, фермер был уже готов облегчённо рассмеяться и начать подтрунивать над парнем. Он не мог себе представить, что пуля, пройдя сквозь крышу кабины, могла причинить какой-то вред.
Молодой человек не рассмеялся вместе с ним над своим испугом.
Фермер на руках отнёс его в машину. Он был уверен, абсолютно уверен в том, что тот не может быть мёртв. Но вся одежда фермера была в крови молодого черного парня, и, пока он вёл машину, она сквозь одежду липла к его телу.
Как, подшивая газетные вырезки, свидетельские показания, доказательства, глядя на его лицо на фотографиях в газетах, – виновен! виновен! они правы! – как могут они узнать правду, если сгорят полицейские участки со всеми свидетельствами случившего сейчас и сведениями о том, что в соответствии с законом считалось преступлением? Как могли они знать то, что было им неизвестно? А между тем, молодой чёрный, бездушно убитый из-за халатности белого фермера , был не его так называемым «другом», он был его сыном.