*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 19.
Весеннее тепло ещё не распустило снега, Гнедой шёл по накатанной санями дороге. Днём февральское солнце уже топило снег, а ночью он замерзал в хороший наст. Евлампий наказал Савелию поберечь Гнедого и не гнать по снежной корке, но тому хотелось поскорее попасть на безымянный хутор, потому выехал Савелий ещё затемно.
За то время, что пришлось Савелию самолично прииском заниматься и обустраивать новые копи за Сайдагаркой, он выучился неплохо держаться в седле и очень этим гордился. Теперь старался чаще выезжать верхом, а не на бричке… делал он это не только потому, что ему нравилась верховая езда, а ещё и потому, что ему хотелось сейчас быть одному. Раньше он не любил одиночество, всегда с ним была хотя бы Евдокия, а теперь… теперь ему не был нужен никто!
Он ехал по лесу, выбрав ту самую дорогу, по которой они с Евлампием когда-то возвращались от чудийки. Места казались знакомыми и будоражили воспоминания, заглушая Марьянушкин голос в голове и мысли, которые он порождал. Солнце ещё не взошло, утренние сумерки окрашивали снег в лесу в страшный сизый цвет, и Савелию казалось, что за ним кто-то наблюдает из-за почерневших от весенней влаги стволов деревьев.
Это ведьма! Это старая повитуха! Вон, выглядывает из-за веток можжевельника, жуёт пустым ртом и усмехается! В крючковатых пальцах с чёрными когтями младенца держит, вцепилась так, что прорвала когтями синеватую тонкую кожицу… А младенец-то мёртвый! Глазницы провалились, махонькие ноготки на ручках почернели и отваливались. Внезапно младенец распахнул глаза, белёсая, полуистлевшая плёнка покрывала глазки, младенец громко рассмеялся и этот голосок был так похож на… чей-то голос, Савелий не смог вспомнить!
Он резко дёрнулся и понял, что задремал! Умный Гнедой так же шагал меж деревьев, небо уже порядком рассвело, за деревьями показались знакомые холмы. Приснится же такое… видать верно Евдокия говорит – надо Савелию снотворной микстуры попить, а то уж вовсе стал худо спать!
Савелий чуть пришпорил Гнедого, вот и холм, за которым, как он знал, неглубокий овраг с ручьём, а дальше… луг, раскинувшийся до самого озера, и большая изба с высоким резным коньком, колодец рядом, а вода в нём какая… вкусная, свежая… Савелий вспомнил свою жизнь здесь и душа заныла, зарыдала, словно понимала, что нет ему сюда теперь возврата!
Немногим спустя, Савелий стоял на холме и смотрел вниз. По склону холма к овражку бежала тоненькая звериная тропа, ручей уже пробился сквозь ледяную корку и топил снега на крутых своих бережках, длинные звонкие сосульки свисали к воде с ветвей кустарника. Дальше, за занесённым ещё, заснеженным лугом простиралось озеро, лёд на нём тоже потемнел, а на берегу стояла небольшая избушка, та самая, в которой прожил Савелий целую неделю. И… всё. Не было ничего больше в окру́ге, занесённая снегом равнина, густой голый кустарник в подлеске, невысокий ельник и тёмная стена векового бора, цепляющего острыми вершинами кучерявые облака.
Не было большой избы из брёвен в два охвата, с высоким резным коньком и аккуратными ставенками на окнах. Не было и колодца под скатной крышей, изукрашенной резными деревянными петушками, не было конюшни, которую самолично чистил Савелий, старательно и тяжело, недовольно ворча и поглядывая на ловко управляющегося рядом с ним Наксая…
Как же так может быть? Куда всё делось? Савелий стоял на вершине холма, окидывая взглядом озеро и луг, вглядывался в подлесок своими воспалёнными от худого сна глазами – не мелькнёт ли где зелёный огонёк волчьего взгляда… Ему сейчас почему-то казалось это важным, хотя, может быть, это было не так.
Пришла откуда-то мысль, что ему нет дальше пути, заказан вход туда, где позвякивает кованая колодезная цепь, и видна тонкая струйка дыма, поднимающаяся над коньком из печной трубы… и где стоит на крылечке светловолосая девушка в синем платье, поправляя золотистую косу, перекинутую на высокую грудь.
Озлился Савелий, зарычал так, что запрядал Гнедой беспокойно ушами, стал косить на странного своего седока и дёргать узду. Савелий привязал Гнедого к невысокому деревцу, поразмыслил немного и снял перемётную суму, в которую перед отъездом положил кое-какие подарки для обитателей безымянного выселка. Да, видать некому уже будет их дарить! Ну так хоть сам Савелий перекусит, проголодался он в дороге.
Порядком запыхавшись и набрав в сапоги снегу, Савелий добрался наконец до той маленькой избёнки на берегу озера. Дверь была притворена, Савелий толкнул её, и она натужно заскрипела на петлях, словно её не открывали несколько лет. Запустение царило в некогда уютной избушке… Оконца затянуло плотным кружевом паутины, она свисала с потолка, по углам, а соломенный тюфяк на широкой лежанке давно испрел, словно никого не было здесь уже много лет!
Отчаяние охватило Савелия! Он сел на покрытую пылью лавку у стола и обхватил голову руками! Как же… как же такое может быть?! Ведь он только осенью был здесь… или? Не был? Ему показалось, что он сходит с ума, мысли путались, одна другой страшнее. Ведь он видел безумных…
Когда-то давно, он тогда учился в Европе, они с другом Петром Карпинским ездили в какой-то пансион, там Петрушина маменька лечилась от нервной болезни. Там и видал Савелий безумство, как человек может лишиться разума и ловить невидимую птицу, бегая по поляне, кричать в небо, что видит там лик Господа… Неужели и сам Савелий до этого докатился? Немудрено, с тяжкими заботами, с бессонными ночами… И какими же сладкими вдруг показались Савелию те ночи, что провёл он здесь, вот в этой избёнке на соломенном тюфяке! И сладка была простая каша, а ещё слаще мечты о девушке, об Акчиён… Как горячо стучало сердце, как хотелось пойти в большую избу и всё сказать, припасть губами к тонкому стану! Теперь он уж о таком не мечтал – другие думы занимали и его голову, и сердце, другая радость бередила душу, а ночами не девичья фигурка снилась, а серебряные да золотые слитки.
Морок ведьма навела! Савелий чертыхнулся, зло плюнув на пыльный пол, заморочила, зачаровала! А и не было ничего, вон, изба уж сколь лет стоит заброшена! И так вдруг Савелию стало горестно, что из глаз слёзы показались, душно стало, рванул камзол на груди…
День только начинался, когда сидел Савелий на крылечке, доставал из перемётной сумы куски хлеба, что Анфиса ему в дорогу собрала. Перекусил, стряхнул крошки и запил сладким взваром из баклаги, после огляделся снова. А где же та избушка, новая, на холме у озера, которую они с Наксаем достроили общими трудами? Пустой стоял тот холм, не было никакой избы и там…
Как тогда Наксай сказал про этот, старый домишко? «Ему уже недолго стоять осталось…», так сказал Наксай, блестя зелёными глазами. Что ж, пусть так и будет! Ярость, тихая, глубокая и неистовая затопила всю Савельеву душу…
Он отнёс свою перемётную суму чуть подальше, повесил её на толстый сук, а после вернулся в избушку. Огляделся снова… нет, больше он не позволит голову себе морочить! Конюшни им тут чистить?! Повозившись за печкой, Савелий нашёл там старый масляный фонарь. Он знал, что фонарь там стоит – сам же поставил туда осенью… или когда это всё было с ним, теперь не угадаешь, да и гадать он не собирался.
Фонарь был наполовину полон маслом, и его запах снова растревожил душу Савелия, но тот больше не поддастся чарам! Разбив фонарь, Савелий широко разлил масло по полу и достал огниво. Полетели искры, полыхнуло сразу, занялись широкие доски, вспыхнуло пламя, чуть не достав до потолка…
Полыхало пламя, пожирая сладкие и одновременно горькие своей несбыточностью Савельевы воспоминания, быстро занялась крыша и резной конёк… не такой, как был на крыше большой избы, но тоже приметный.
Савелий стоял, глядя как завивается пламя, сыплет искрами, искры плавят снег, падая широким кругом. Вот и нет избушки, прав был Наксай, недолго простояла! А новую они видать и не построили, а может… может и построили, только где это было? Может во сне…
Савелий достал из-за пазухи тонкий платок. Дорогой, в уезде купил за немалую цену, хотел Акчиён подарить, да вот как оно вышло! Есть ли та Акчиён, которую он видал и желал? Бросив платок в огонь, утёр Савелий разгорячённое лицо… Да была она, была, была его Акчиён, были синие добрые глаза и тёплые ладони! Вот только теперь он знал – каким-то образом сам он построил такую стену, что не перебраться ему на ту сторону, где звенит серебряный голосок, зовёт их с Наксаем обедать! И нет туда возврата, нет малой тропки, и хоть бы малой надежды тоже нет. Почему-то вспомнилась старая повитуха…. Наверное, это она, ведьма чёрная, всё так устроила! Да что ж теперь….
Догорали угли, черным страшным пятном на снегу раскинулась зола от сгоревшей избы. А по холму уходил обратной дорогой резвый Гнедой, унося своего седока.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.