О народных этимологиях

Как мы распознаём тексты, записанные знаками какого-нибудь знакомого нам фонетического алфавита?

Чтобы проинтерпретировать текст, записанный словами, мы сравниваем слова текста со словами, имеющимися в нашей памяти, и при совпадении слова текста со словом в памяти активизируем значение этого слова. Типа, распознал слово. Например, текст: "я вижу слона" в ходе распознавания читающий интерпретирует в виде "говорящий сообщает о зрительном ощущении от хоботного животного (вид которого нам обоим знаком)". Конечно, интерпретация не выражается в голове читающего этими словами, но так читающий мог бы объяснить своё понимание этого текста "своими словами".

Часто текст на родном языке распознаётся даже при нечётко различимых буквах, при наличии перестановок многих букв (при чётком разбиении на слова) и при ошибках, опечатках, проскакивании лишних букв, в частности.

Эти примеры говорят о том, что для интерпретации не всегда обязательно точное совпадение написанных слов и слов в памяти. Мозг как бы "вычисляет корреляции" между теми и другими, с учётом степени осмысленности фразы, включающей распознаваемые слова, и принимает решение "понял текст – не понял текста".

Но этот алгоритм, наряду с правильными прочтениями, создаёт возможность также и ложных интерпретаций, когда в случайном потоке букв будут "узнаваться" слова знакомого языка. При значительных несовпадениях тезаурусов (внутренних словарей) у разных людей могут быть даже ситуации, когда они увидят в одном и том же наборе букв разные тексты, даже если этот набор – случаен, то есть текста вовсе не содержит, или написан вообще на другом языке, хотя и как будто узнаваемыми символами.

В пределе можно представить ситуацию, когда перед нами ну оочень длинная случайная последовательность букв, встречаемость букв алфавита в которой совпадает со средней встречаемостью в русской письменной речи. Затем можно взять какое-нибудь объёмное литературное произведение без иностранных слов и побуквенно отыскивать его в нашей последовательности. Это удастся, поскольку букв у нас ну оочень много, и это не сплошь твёрдые знаки, в силу требования о встречаемости. Потом можно будет вырезать "решётку" с дырочками супротив нужных букв и удивлять вновь приходящих превращением буквенного хаоса в связный русский текст.

Но можно ведь взять и другой текст, и третий – и подкопить набор решёток для соответствующих волшебных превращений бессмысленного хаоса в разные варианты чего-то понятного. Например, в последовательности из 8 букв, которая в целом непонятна (т. е. случайна или на неизвестном языке):

МСΛОYХНА

- можно "отфильтровать" 10 разных существительных, знакомых русскоговорящим людям:

М  О Х

М   YХ А

СΛО  Н

СΛ YХ

С О  Н

С О Х А

ΛО Х

Λ Y НА

YХ А

ХНА.

Десять вариантов распознавания, в предположении, что это точно текст, что все буквы – это буквы русского алфавита (а это не так!) и что надпись хорошо сохранилась и скопирована без ошибок.

Однако подобное разнообразие результатов мы часто видим в публикациях любительских этимологий, построенных на внешнем сходстве исследуемых слов и предполагаемых слов-источников — налицо разнообразие результатов при категорической уверенности большинства их авторов в правильности каждого из результатов. Не должно ли это вызывать сомнения в адекватности этимологий у самих авторов?

То же часто происходит и при расшифровках этрусских, фракийских и других текстов на вымерших языках (вплоть до того, что авторы столь же уверенно видят для этих текстов разные языки-источники!). Например, можно допустить, что древний каменотёс, вырубая буквы на камне, что-то пропустил, что-то исказил… Тогда рождаются шедевры дешифровки типа "МСΛОYХНА = МАСЛО У ОКНА". Это же открытие! На камне мы обнаружили древний русский текст!

Однако я не к тому, что надо осудить/запретить любительские попытки распознавания текстов. Я к тому, что останавливаться на этапе поиска внешних сходств со словами знакомых языков не следует. Усматриваемые сходства хороши в качестве оснований для гипотез, которые в дальнейшем надо многократно и независимыми способами проверять.