Меня грызет необъяснимая вина, и это серьезно беспокоит. Я пыталась выписывать свои мысли на бумагу, чтобы найти ответы, но это не помогает. Умные люди говорят, что если чувствуешь вину – тебя непременно настигнет наказание, даже если ничего дурного ты не совершил.
Гонимая этой самой виной, я зубрю Римское право. Полночи читаю конспекты, милостиво скинутые в чат нашей отличницей Полиной. В пятницу сдаю экзамен с горем пополам. Преподаватель – Сергей Саныч, пожилой человек старой закалки, искренне любящий свой предмет. Нести ему откровенную чушь, было бы стыдно.
Совсем скоро следующее учебное полугодие. От этой мысли хочется выть.
Но есть и хорошие новости: Дора решила платить мне небольшую зарплату. «На карманные расходы» – так она выразилась. Это очень меня тронуло.
Мы больше не возвращались к неприятному разговору.
Несмотря на клининг, я стараюсь держать дом в чистоте. И заставляю ее завтракать. Пока с переменным успехом.
В субботу долго сплю, болтаю с Александровой по видеосвязи, а потом занимаюсь готовкой и накрываю на стол. От волнения разбиваю банку с панировочными сухарями и еще час трачу на то, чтобы все убрать. Пару раз пробегает мысль свалить куда-нибудь. Во-первых, меня напрягает осведомленность Доры по поводу моих чувств. А во-вторых, я не знаю Гришиного отца. Не имею ни малейшего представления, как пройдет вечер.
Часть еды я заказала, горячее приготовила сама. Расставляю на столе бокалы и закуски, приготовленные Гришей. Интересно, где он учился? И есть ли у него вообще специальное образование. То, что он давно в этой сфере – очевидно. Я видела ка он виртуозно нарезал перец тонюсенькими пластинками.
Иду в свою комнату. Переодеваюсь в простую черную футболку и джинсы. Волосы расчесываю, наношу блеск для губ.
В дверь звонят. Я иду открывать, но нарядная Дора стремительно проносится мимо меня, как молодая лань, стуча пятками о паркет, и распахивает дверь.
— Сашка-безобразник, доехал до матери наконец. — прямо через порог она обнимает и целует сына. — Горя, давайте заходите скорее. Все готово уже. Я Надю позвала присоединиться, вы же не против?
Я не ловко топчусь в коридоре. Чувствую себя неуместно, но и уйти вроде невежливо. Дора отходит в сторону, пропуская гостей.
Первым заходит отец Гриши в тяжелом, сером пальто. Хорошая стрижка, прямой взгляд. От него исходит сила. Такие люди прокладывают свой путь мозгами и переговорами. Безобразником его сможет назвать только любимая мама, и то, если он позволит.
Гриша снимает куртку, оставаясь в черной рубашке и брюках. Прихожая наполняется запахом свежей туалетной воды. Он вручает Доре букет с еловыми веточками, красными ягодами и розами. Уверена, что его собирала Нина Шлюховна. Он тоже целует Дору, здоровается со мной и вручает мне красную розу на длинном стебле. Он делает это естественно, почти мимоходом, и уходит мыть руки.
Гришин отец снимает ботинки и вручает Доре подарок.
— Посмотри, мам. Надеюсь понравится. Если нет – обменяем.
Дора уходит в гостиную, распечатывать подарок, не представив нас друг другу. Иногда хорошие манеры ей изменяют.
Он снимает пальто. Темно синий костюм ему идет. Рубашку он заменил на водолазку. У него хороший вкус, а может, одежду ему помогает подбирать неведомая Марина.
— Здравствуйте, Вера. Меня зовут Александр Федорович. — он внимательно смотрит на меня. — Гриша сказал, что мама довольна Вашей помощью и компанией. Рад знакомству. — его голос низкий и ровный. Глаза голубые и холодные, как ледяные озера.
Как бы я не старалась, не могу представить с ним Нину. Они – два несходных мира. Такой человек никогда не простит обмана.
— Очень приятно, Александр Федорович. — стараюсь смотреть ему в глаза.
— Напомните, как Ваша фамилия? — он задумчиво смотрит на меня.
— Маслова. Вера Маслова.
В этот момент рядом появляется Гриша:
— Идем, — он подталкивает нас обоих в сторону гостиной. — я, ужас какой, голодный.
Ставлю розу в воду. Минут через двадцать подтягивается Надежда Викторовна. Она сделала короткую стрижку и весело хохочет, потряхивая волосами.
— Надя, хорошо тебе. А бы уже не решилась. Полжизни с длинными проходила. Привычка. — Дора тоже трогает свежий срез.
Мы приступаем к еде. Иногда я ловлю на себе задумчивые взгляды Александра Федоровича.
Атмосфера становится дружественной. Мои опасения оказались напрасными. Вино, которое Гриша завез в четверг, оказывается терпким и немного пряным. Женская половина с удовольствием отдает ему предпочтение.
Надежда Викторовна принесла вареники с предсказаниями. Спустя два часа я накрываю стол для дессерта. Появляются настольные игры. А еще через час Доротея Аркадьевна просит меня спеть: — Деточка, только если тебе не сложно. Я Наде рассказывала, как ты красиво поешь. — Дора снова включила режим богемной художницы.
Все взгляды в этот момент устремлены в мою сторону. Мне очень хочется держаться достойно. Во рту пересыхает. Вытираю мгновенно вспотевшие ладони о джинсы. Ведь если бы Доре не понравилось, как я пела, то она не стала бы просить меня спеть повторно. И не вспоминала бы о муже. Верно?
Надежда Викторовна ободряюще кивает.
— Что спеть? Принимаю заказы. — улыбаюсь слишком широко.
— Утёсова [3] давай.
— Господи, Надя, ну здесь же молодежь. Они заснут под твоего Утёсова. — ворчит Дора.
— Давай что-нибудь из Сплинов [4]. — азартно говорит Гриша.
Исполнять их песни без музыкального сопровождения тот еще квест. Я решаю петь сидя, чтобы не выглядеть девочкой, которая читает стихи взрослым за новогодним столом, стоя на табуретке. Чуть отодвигаю стул и переставлять тарелку с десертом. Начинаю отстукивать ритм по столу. Песню выбираю сама. Моя любимая – «Дочь самурая», заслушанная в старших классах до дыр.
Снова закрываю глаза для лучшей концентрации. Боюсь, что чужие взгляды могут смутить меня, и я начну фальшивить.
Ну что, Маслова, поздравляю, количество твоих зрителей увеличилось в четыре раза.
Моя детская мечта снова поднимается с колен и медленно расправляет крылья. Исчезает комната, звуки, люди.
В это мгновенье есть я и моя страсть. Мой голос – просто посредник между моим сердцем и сердцами других людей. И если мне удастся даже на секунду прикоснуться к ним – это успех.
На последнем припеве открываю глаза. Все внимательно слушают. Гриша тихо подпевает, постукивая десертной ложкой по столу. Александр Федорович сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Надежда Викторовна сложила руки под подбородком, оперевшись о стол. Дора прикрыла глаза.
В конце получаю мои первые аплодисменты. Гриша свистит.
— Горя, денег не будет. — Дора толкает его в плечо.
Звучит по-дурацки, но ещё немного, и я расплачусь. Сердце тарабанит о ребра. Наверное, так чувствует себя артист, когда ему рукоплещет целый зал.
Дора вручает всем свои шедевры.
Мне везёт больше всех, я получаю полотно в чёрных тонах. Его хоть как-то можно стилизовать в современной квартире. А вот Грише везёт меньше: ему достаётся круглый холст с пятнами, напоминающими несвежий омлет.
Около двенадцати Дора спускается вниз, посадить Надежду Викторовну в такси.
На прощание она расцеловывает меня в обе щеки и настойчиво приглашает в гости. Волосы и футболка мгновенно пропитываются ее сладкими духами.
Александр Федорович уходит позвонить на балкон, накинув пальто. Мы с Гришей остаёмся одни.
Мы прибираю посуду со стола. Он берётся мне помочь. Мы идём по длинному коридору на кухню, я – позади. Рассматриваю его плечи, чисто выбритую шею, длинные ноги. Они с отцом совершенно непохожи: Гриша выше сантиметров на пятнадцать, крепче, у него другой цвет глаз и волос. Их объединяет уверенность в себе и своих силах. Такие люди не боятся трудностей. После неудачи снова идут к цели. Им не нужно ничего доказывать или пытаться понравиться. Они не пытаются казаться лучше. Я завидую таким людям.
Меняю мусорный пакет и загружаю посуду в посудомоечную машину. Фарфоровый сервиз мою вручную. Гриша остаётся на кухне, открывает окно и закуривает.
В Дориной квартире нет табачного запрета.
Между нами повисает неестественное напряжение. Зимний холод лижет ноги. Мысленно прокручиваю наши последние встречи и разговоры. Все было хорошо. Чувствую спиной его взгляд. В голову не идёт никакой безопасной темы для разговора.
Чувствую, как Гриша подходит со спины. Его дыхание касается виска. Я замираю, сжав губку. Гриша открывает верхний шкафчик и достает стеклянную пепельницу.
— Извини. — он снова отходит к окну.
На секунду прикрываю глаза. Нужно было включить свет. Освещения кухонного гарнитура недостаточно. Обстановка слишком интимная. На секунду представляю, что мы влюблённая пара. Мы проводили гостей. Я мою посуду. Потом я вытру руки. Гриша подойдёт со спины, как мгновенье назад. Поцелует в шею. Я обернусь к нему и начну торопливо расстегивать рубашку. Мы займёмся сексом, не доходя до спальни. Он будет возбужденно сжимать бедра, ловя мои губы своими.
Вытираю руки и повинуясь необъяснимому порыву, я совершаю большую глупость: шагаю к нему, отбирая у себя время на размышления. Подхожу непозволительно близко. Кладу руки ему на грудь, и встав на цыпочки, целую. Потом я спишу это на бокал красного. Потом. Не сейчас.
[3] Леонид Осипович Утесов —русский и советский эстрадный артист, певец, чтец, дирижер. Народный артист СССР [4] Сплин —российская рок-группа из Санкт-Петербурга.
***
Осторожно целую его в уголок губ. Чувствую под ладонями тепло и размеренное сердцебиение. Чувствую каждый удар своего сердца. Прихватываю верхнюю губу. Перемещаю ладонь на щеку, мягко поглаживая.
Время останавливается.
Я целую нежно и неискусно, как могу, словно задавая вопрос. Гриша не отвечает на поцелуй, но и не прерывает его.
Я отстраняюсь и смотрю на него, надеясь прочесть ответ.
Он не открывает глаза еще несколько секунд. Я даже не заметила, как закоченела от открытого окна – все предплечья в мурашках. Он открывает глаза, и я проваливаюсь в весеннюю зелень. Мой отец чувствует то же самое, целуя его мать?
Гриша делает глубокий вдох:
— Вера, я же не дурак, вижу, что ты ко мне испытываешь. — Гриша тяжело вздыхает и продолжает. — Но я не могу ответить тебе взаимностью. У меня есть Ксюша.
Его слова бьют под дых. Мгновенно заливаюсь краской. Значит, хреновая из меня актриса, если он все понял спустя несколько встреч. Гриша только что, сам того не желая, разбил мне сердце. Я слышу звон осколков. Похоже, я рождена, чтобы меня отвергали важные мне мужчины. Сначала отец – Маслов Андрей Юрьевич, потом мой шеф – Дебольский Григорий Александрович. Чем больше я стараюсь, тем хуже. Чем отчаяннее я жажду любви, тем больше мне причиняют боль. Я не принадлежу к типу женщин, которых любят, а Ксюша и его мать, видимо, яркие представительницы этого типа.
— Кошка, не плачь. — его лицо страдальчески морщится.
Трогаю мокрые щеки. Ну зачем он так, решил добить ласковым прозвищем. Он хочет сказать что-то еще, но я машу головой. Я с размаху ударяюсь о землю, упав со своих ванильных облаков. Певица, мать его. Роковая соблазнительница. Меня приводит в ужас мысль, что Дора или Александр Федорович могут увидеть мои заплаканные глаза и все понять. Я пячусь из кухни и быстро запираюсь в ванной. Меня накрывает отчаяние. Все происходящее кажется пустым и бессмысленным.
Даже не хочу думать о том, как снова посмотрю ему в глаза. Сажусь на пол, прислонившись спиной к стиральной машине. Внутри так больно, будто я ела битое стекло. Начинаю раскачиваться из стороны в сторону и тихонько напевать себе колыбельную, которую мама пела мне в детстве.
Слышу голоса в коридоре, а потом хлопает входная дверь. Ещё какое-то время сижу на полу, вытянув ноги. На смену боли приходит мучительная пустота.
Призываю себя к спокойствию. Как говорила одна известная девушка – я подумаю обо всем завтра. Мне нужно добраться до кровати. Принимаю душ. Вытираю запотевшее зеркало и смотрю на свое отражение. Выгляжу жалкой. Собираю волосы в пучок. Кожу стянуло от мыла. Чищу зубы и надеваю белый халат, предназначенный для гостей. Такие обычно висят в дорогих гостиницах.
«Вера, представь, что сегодня ты уехала от боли, разочарования и отвержения далеко-далеко, остановилась в уютной гостинице и сейчас провалиться в сон.» – говру себе, глядя в зеркало, и сжимаю ткань халата.
В дверь раздаётся стук:
— Ты как там, живая? — взволнованно спрашивает Дора.
— Минуту.
Я споласкиваю душевую кабину, бросаю свои вещи в корзину и развешиваю сушиться полотенце. Ещё раз смотрю в зеркало, глаза почти не заплаканные. Осторожно открываю дверь.
Дора переоделась в чёрный, домашний халат.
— Горя сказал тебе стало плохо. Отравилась чем-то? — она осматривает меня. — Бледная какая. Уголь принести? Вроде все свежее было. — она разочарованно всплескивает руками.
Слава Богу, все ушли, пока я была в ванной. Хватаюсь за поданную идею, как за соломинку.
— Нет, спасибо, Доротея Аркадьевна. Это мигрень, меня иногда резко накрывает. Пойду спать. — отвечаю, прочистив горло. — Вы дверь на кухню закройте, на всякий случай, чтобы посудомойка Вам спать не мешала. Доброй ночи.
— Иди, деточка. — она еще раз бросает взгляд на меня и занимает ванную.
Захожу в гостиную. Забираю телефон и включаю увлажнитель воздуха. Розу решаю не забирать к себе в комнату. Меня мутит от одного взгляда на неё.
Расстилаю постель и плюхаюсь на кровать. Снимаю блокировку экрана. В мессенджере сообщение от Гриши:
«Все хорошо, Вер, не переживай. Сделаем вид, что ничего не было. Я в восемнадцать лет и не такую дичь творил. Жду тебя на работу, как обычно.»
«Да пошёл ты на хрен. Дичь он творил.» — злюсь и отшвыриваю телефон.
Закрываю глаза и на удивление быстро засыпаю.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Юлия Теплова