Мое удивление сменяется раздражением, но после первого бокала шампанского я расслабляюсь. Перевожу взгляд на Макса. Он выглядит женихом – белая рубашка, черные брюки, волосы уложены. Ни привычных бейсболок, ни спортивок. Бабушка его как на смотрины нарядила.
После горячего мы делаем музыку погромче. Раскрасневшаяся Надежда Викторовна вспоминает что-то про знакомство с мужем. Как он ездил к ней в поселок по бездорожью за сорок киломметров.
Я иду в ванную застирать подол платья, пока все увлечены историей. На него попало немного соуса. Боюсь потом не отстирается. Не хочу портить Дорино платье.
Из общих воспоминаний, я поняла, что в свое время она тяжело работала на заводе по производству мыла. Думаю, сейчас она отводит душу йогой и красивыми нарядами.
У ванной меня нагоняет голос Лебедева:
— Маслова, выглядишь сногсшибательно. Придешь так в универ после каникул? — он стоит в коридоре, убрав руки в карманы брюк.
— Конечно, Макс, сразу к Алевтине Ивановне на экзамен. Думаю, она оценит.
Макс ржёт. Кудрявая челка снова растрепалась, не желая лежать в укладке. Пряди образуют тугие пружинки. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Максу идёт классика. Он выглядит серьезнее и старше.
Я захожу в ванную и пытаюсь прикрыть дверь, но Лебедев ставит ногу и протискивается следом, как вредный кот.
— Макс, это неуместно. Выйди пожалуйста. — он прислоняет зад к стиральной машинке и продолжает рассматривать меня.
— Повезло мне сегодня. Наверное, весь год хорошо себя вёл. — рассуждает вслух, игнорируя мою просьбу.
— Особенно, когда член мне в записке рисовал или на физкультуре лапать пытался. — делаю задумчивый вид. — А может, когда, якобы случайно, в раздевалку зашел, когда я в одном лифчике стояла?
— Тупанул, с кем не бывает, — он разводит руками без тени сожаления на лице. — в бою все средства хороши.
Я поворачивать к раковине и пытаюсь застирать подол, несмотря на длину платья, сделать это, не оголив ног, не получится. Черт с ним, пойду переоденусь в джинсы, а на пятно нанесу пятновыводитель.
Собираюсь выйти, но Макс преграждает мне дорогу.
— Что ты здесь делаешь, Маслова? Это ведь не твоя бабушка, хотя ты такая же вредная. — он медленно скользит взглядом по лицу, а потом осторожно убирает прядь волос мне за ухо.
— Я работаю здесь. И живу. — голос звучит тише обычного. — Решила начать взрослую жизнь и переехала от родителей.
— Могу помочь начать взрослую жизнь. — Макс смотрит на мои губы и приближает лицо.
Между нами остаются считанные миллиметры. Я инстинктивно отворачиваюсь, и Макс мажет по щеке губами.
— Я же говорю – вредина. — он криво улыбается.
Чтобя избежать неловкости, я меняю тему:
— Я думала, ты с друзьями празднуешь. Ты не похож на того, кто провожает год в кругу бабушек.
— Так я и праздную с друзьями, но после двенадцати. Логунов ВИП-зону в «Мяте» забронировал.
Я вопросительно поднимаю брови: «Мол, и что ты здесь делаешь?» Макс продолжает:
— Меня позвали скрасить общество «милой деточки», а я не могу отказать своей бабушке.
Нет, ну что Дора себе позволяет. Что значит скрасить? Тоже мне, сваха нашлась. Я собиралась расслабиться, посмотреть салют и в час пойти спать.
Лебедев снова немного наклоняется ко мне, но теперь держит дистанцию. В глазах нежная насмешливость.
— Но теперь я, пожалуй, задержусь. — щелкает меня по косу.
Пока я соображаю, что ответить. Он берет меня за руку и тянет за собой.
— Идём, Новый год скоро. Даже не знаю, что теперь загадать. Лебедев, я и Анна Петровна сжигаем желание под бой курантов. Дора и Надежда Викторовна игнорируют традицию. Мы пьем шампанское и поднимаемся на крышу смотреть салют.
Несмотря на то, что дом невысокий, вид открывается отличный. На крыше помимо нас ещё жильцы из нескольких квартир. Большинство, скорее всего, отдыхает в центре. Смотрю на ярко освещено небо и снова загадываю тоже самое, что написала на клочке бумаги – «Любовь и стать певицей»
Ещё неделю назад я подумать не могла, что буду отмечать Новый год в кругу едва знакомых людей. Жизнь непредсказуема. У нее всегда свои планы на тебя.
Внутри немного царапает, потому что папа так и не написал мне. Я не простила его. Рядом с болью поселилась вина – самое отвратительное и разрушительное чувство.
Смотрю на яркие вспышки. Дора с подругами стоят прямо у перил. Анна Петровна в белой шубке выглядит крошкой на их фоне.
Мы с Лебедевым стоим на небольшом выступе чуть подальше от всех. Поворачиваю голову и замираю, налетев на его взгляд, как на стену. В его глазах искорки восторга, тепла и тоски.
Я никогда не видела его таким. Искренним. Он всегда казался мне поверхностным мальчишкой.
Он что-то говорит, но я не слышу из-за свиста салюта. Смотрю, как шевелятся его губы, и у меня сжимается сердце. Мне кажется, на то и был расчёт, что я не разберу ни слова.
На улице ветрено и сыро. Больше напоминает позднюю осень чем зиму. В платье и пальто я быстро начинаю мёрзнуть. Словно прочитав мои мысли, Макс без спроса притягивает меня к себе. Я теряюсь. Мне не хочется вырваться и портить момент. Решаю не думать и наслаждаться разноцветными всполохами.
От Лебедева исходит тепло. Макс не курит, от него не пахнет табаком. Его руки обвивают мои плечи. Он касается меня так медленно и осторожно, как будто я – ядовитое растение. Его дыхание щекочет ухо. Гриша пахнет иначе. Он старше и опытнее. Он – мужчина, а Макс – задиристый мальчишка.
Зачем я их сравниваю? Значение имеет только то, что я чувствую. Голос разума здесь бессилен.
За секунду до того, как салют заканчивается, я отстраняюсь. Очарование момента исчезло.
— Поехали в «Мяту», Маслова?
— Хорошие девочки по клубам не шляются. — я отстраняюсь.
Он смеётся. Искренне. Возвращаясь к себе прежнему.
— Вот бабушка тебя не слышит, сейчас бы она тобой гордилась. Она также обычно говорит.
Нас прерывает Дора:
— Идем в квартиру. Хватит на холоде стоять.
Макс никуда не уехал.
Они собрались в третьем часу, когда Надежда Викторовна начала откровенно клевать носом. Такси пришлось ждать очень долго. Новый год, все-таки. Макс выпил и не мог развезти дам по домам.
Эта ночь изменила моё видение. Оказывается, я как и другие, очень люблю навешивать ярлыки. Дора пошла снимать макияж, а я занялась уборкой со стола. Запустила посудомоечную машину, переложила салаты в контейнеры и открыла окна на проветривание.
Сон прошёл. Я сама не заметила, как начала напевать.
— А Магомаева[1] сможешь? — в проходе стоит Дора.
Она переоделась в шелковую пижаму и заплела косу на ночь.
— Почему нет?
Она садится за чистый стол и закуривает. Я становлюсь напротив,оперевшись на спинку стула, прикрываю глаза и начинаю петь. Это напоминает процесс эксгумации. Я откапываю свою мечту, погребенную на самом дне души. Я не просто пою. Я проживаю маленькую жизнь. Душа воскресает и парит отдельно от тела. Не существует забот, суеты, людей, мыслей. Нет ничего кроме истории, которую я пытаюсь прожить в эту секунду. Исполняю первый куплет и припев, а потом замолкаю.
Пульс стучит в голове. Дыхание сбилось. Мне не сразу хватает смелости открыть глаза.
Дора стала моим первым, настоящим слушателем. Все ее внимание принадлежало мне. Пусть это и длилось всего лишь мгновенье. Я открываю глаза и смотрю на Дору. Она отложила сигарету. В глазах стоят слезы.
— Мой покойный муж очень любил эту песню. — отворачивается к окну. — И этот праздник очень любил, поэтому я всегда его праздную. Жалко, что он не дожил до момента, когда почти все можно купить в магазине. Не нужно стоять в очередях. Не увидел, как Сашка взлетел, построив бизнес своим трудом и упорством. Он совсем не похож на отца. Федор был мягким человеком. Иногда мне страшно его не хватает. Я молчу. Не знаю, что сказать. Сейчас Дора окунается в свое прошлое, снова мимолетно проживае счастливые моменты. Наши близкие с нами, пока мы помним о них. Так ведь говорят?
Я вижу, как она ежится от холода, и встаю закрыть окно. Мне хочется погладить ее руку, но я боюсь сломать этот хрупкий мостик в прошлое.
— Ступай спать. Меня завтра не буди. Буду отдыхать, а потом в салон поеду. — говорит Дора, будто вспомнив о моем присутствии.
— Спокойной ночи, Доротея Аркадьевна.
Долго кручусь в постели. Не могу уснуть. Около пяти приходит сообщение от Лебедева:
«Это был лучший вечер за последние годы. Теперь ты от меня не отмажешься, Маслова. Как встретишь Новый год, так его и проведешь. Правда же?»
И еще одно от лаконичное от Гриши: «С Новым годом, кошка.» Доставлено вчера в десять вечера.
[1] Муслим Магометович Магомаев – народный артист СССР, эстрадный и оперный певец.
***
Сегодня мой первый рабочий день и это – полный отстой.
День начался неплохо. Утром я сдала свой первый «хвост». Я была единственным человеком на пересдаче. Андрей Петрович, не отошедший от новогодних праздников, так торопился, что махнул рукой и поставил мне трояк. Я была не против. Сдала, и слава Богу.
Потом я поехала в банк по поручению Доры, следом на работу. Когда я подходила к бару, у меня крутило живот от волнения. Во-первых, сейчас я увижу Гришу. Мне кажется, что мы не виделись целую вечность. Его отец улетел в командировку, и празднование Рождества было решено перенести. Дора страшно обиделась. Я слышала, как она выговаривала сыну по телефону:
— Саша, нельзя перенести празднование Рождества на другой день, потому что потом будет другая дата. Это уже не Рождество. Подумай головой. Это традиция. — она делает паузу, видимо слушает сына. — Я все, конечно, понимаю, но я страшно зла на тебя. Не звони мне пока, если не хочешь услышать все, что я думаю про твою работу и Марину. Сама позвоню.
А во-вторых, мне нужна работа. Сама мысль, что мне придется вернуться домой, претит мне. Мои наличные почти закончились. Оказывается, очень сложно покупать подарки, когда твоему бюджету плевать на твои запросы.
Я скучаю по своей уходовой косметике и походам на массаж. Сейчас мои верные друзья – маска из глины и пятнадцатиминутная растяжка перед сном. Дора не жадничает, но для ее ухода мне пока рановато.
Гриши сегодня нет на месте. Я испытываю болезненное разочарование. Кира главенствует на работе и получает колоссальное удовольствие. Это видно невооруженным глазом. То, как она заставляет бармена заново отполировать и без того чистую столешницу. Или отчитывает рыжеволосую девочку за синюю тушь.
Выглядит Кира великолепно, это трудно не признать. Черные брюки, красная блузка интересного пошива, волосы собраны в высокий хвост. Ее портит только выражение лица. Она явно не любит эту смену. О каком только профессионализме говорит Гриша.
Сначала она минут тридцать гоняет меня по меню и карте напитков, потом представляет сегодняшней смене. Сегодня будний день, поэтому состав немного меньше обычного.
Спустя два часа у меня отваливаются ноги и спина. Кира чуть ли не дышит мне в затылок при любом удобном случае. Я несколько раз путаюсь в кассе, ввожу не те блюда и напитки. Кира демонстративно закатывает глаза и вырывает чеки у меня из рук. Спустя еще час ко мне клеится какой-то мутный тип, пока его девушка отходит в дамскую комнату.
— Будешь задницей перед гостями крутить – уволю. — шипит Кира, когда я подхожу к барной стойке забрать заказ.
Приехали. Вообще дура, что ли.
— Кира, не знаю как Вас по батюшке, Вы сейчас свои желания на меня проецируете? — кладу поднос на комод рядом с кассой.
Аня, получившая за синюю тушь, кривит губы, сдерживая улыбку.
— Не хами. — Кира скрывается на кухне.
— Вера, ты чего нарываешься? — спрашивает Паша, наливая апероль для моего столика.
Молчу. Умный нашелся, ему бы сказали, что он задницей перед гостями крутит. Приятно бы ему было.
Я очень хочу есть, в душ и вытянуть ноги. До конца смены остается пара часов, когда случается полная хрень. Я проливаю двойной виски на штаны мужчине средних лет. Он весь вечер пытался произвести впечатление на свою спутницу, в надежде уехать вместе с ней из бара. Пока она фотографировала свой салат, он заглядывал ей в декольте, а потом чуть ли не перед носом у нее тряс своими часами. Моя неловкость неслабо ударила по его самолюбию, поэтому он стал орать на меня на весь зал. Не особо задумываясь, какие высказывания использует.
На крик тут же примчалась Кира. Аня смотрит с сочувствием. Зал, как на зло, заполнен. Даже за барной стойкой яблоку негде упасть.
«Как хорошо, что Гриша не видит моего позора», – первое, что приходит на ум. Вытираю мокрые от виски ладони о фартук и вижу, что Гриша стоит в дверях, ведущих на кухню, и наблюдает за происходящим, сложив на груди руки.
Прикрываю глаза, чтобы на секунду отгородиться от происходящего. Единственное, что я слышу в этот момент из потока отборной брани – «тварь косорукая».
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Юлия Теплова