Кому-то везёт с семьёй, а кому-то – нет. Так бывает. Мудрые люди говорят, что все в жизни закономерно. Мы приходим на землю, чтобы проходить жизненные уроки и отрабатывать кармические долги. Именно поэтому нас окружают разные люди. Одни дарят счастье, а другие – боль.
***
Поднимаюсь по лестнице. Дверь в квартиру Александровых уже открыта. Тётя Лера ждёт меня на пороге. Она слишком тактична, чтобы задавать лишние вопросы, поэтому старательно делает вид, что ничего особенного не произошло. Как будто это норма – заваливаться к людям на ночь глядя. В глубине души я до сих пор стыжусь, что отец их отчитывал.
— Верунчик, не поверишь, я сегодня пирожков с вишней напекла, как чувствовала, что ты придёшь. Вася чай заварил с листиками смородины и малины. Пахнет умопомрачительно, с дачи привезли. Сами собирали. Все свое. — щебечет она, пока я снимаю ботинки.
Вика уже забрала мою сумку.
— Звала Олюшку на чай, но она теперь в офис устроилась. Времени совсем мало стало. — тётя Лера печально вздыхает.
— Привет, будущим адвокатам, которые с моим начальником судится будут, за то что он порядочным людям копейки платит. — нарочито весело басит из кухни дядя Вася.
— Добрый вечер, дядя Вася.
— Мамуль, мы у меня чай выпьем, поболтаем немного и спать. У Веры завтра зачёт.
— Идите, конечно. — тётя Лера помогает мне снять пальто и обнимает. — Совсем худышка. Чтобы двойную порцию съела.
— Обязательно.
Сразу иду в душ и про себя думаю, что когда со всем разберусь, то обязательно поблагодарю тётю Леру с дядей Васей. Выясню у Вики, чем их можно будет порадовать.
Небольшая ванная, совмещенная с туалетом, блестит. На батарее сушится чёрная мужская футболка. Полотенце пахнет кондиционером для белья.
Стоя под теплым душем, я ощущаю тоску и усталость. Я – самозванец, занявший место в этом уютном раю.
Я завтра подумаю о том, стесняю ли я Александровых. Что мне делать с учёбой, за которую платит отец, и стоит ли говорить маме о тупике, в который зашла наша семья.
Развешиваю коврик для ног на батарее, протираю зеркало, специальной тряпочкой и оставляю маленькое окно приоткрытым на проветривание.
Александровы смотрят какое-то вечернее ток‐шоу. Зал освещен голубым экраном телевизора, как в детстве. Я обожала субботние вечера. Родители были дома. Мы ели чебуреки, заботливо переданные бабушкой Таей, и смотрели какой-нибудь концерт по телевизору. А ещё у нас был кот по кличке Суслик. Папа принёс его с улицы, спрятав под курткой, потому что на улице был мороз под сорок. Папа ведь не плохой человек, он любит меня. Я знаю, но не чувствую. Чувствовать и знать – разные вещи.
— Доброй ночи. — выжимаю улыбку, проходя по коридору мимо зала.
— Спокойной, Верусь. Я вам там ещё одно одеяло приготовила, если замёрзнете.
— Спасибо, тётя Лера.
— Добрых снов. — улыбается дядя Вася, и я искренне улыбаюсь в ответ.
Викуся уже сидит на расправленном диване с тарелкой пирожков. На комоде рядом с кроватью стоят две дымящиеся кружки.
Я могла бы лечь на Олину кровать, но Вика разложила для нас диван. Как так случается, что чужой человек становится тебе самым родным?
— В прошлой жизни мы были сёстрами, Александрова. — я ложусь рядом с ней и складываю руки под щеку. — Делили одну комнату на двоих и мечтали вместе переехать в Москву, как истинные провинциалки. — чувствую новый прилив усталости. Нет сил двигаться.
Вика ложиться рядом и зеркально подкладывает руки под щеку.
— Значит, в прошлой жизни я была очень счастливой.
Рассматриваю ее веснушки, карие глаза и родинку над верхней губой, как у Натальи Орейро. Душевная близость в этот момент завораживает меня.
Из соседней комнаты доносится тихое бормотание телевизора.
— Отец тебя выгнал? — тихо спрашивает Вика.
— Нет, я ушла. Отстаиваю независимость и все такое. — хмыкнув добавляю. — Без карты. Так что я теперь из богатенькой пустышки превращаюсь в трудягу и вливаюсь в рабочие массы. — Не болтай ерунду. — Вика поднимается, откусывает пирожок и задумчиво жует. — Что делать будешь?
— Не знаю. Налички у меня мало, но зато есть работа. Правда не знаю оплатят ли мне испытательный срок. Я как-то не задавались этим вопросом. — переворачивать на спину и смотрю в потолок.
— Ну ты же юрист, поройся в законах. — протягивает мне кружку с чаем. — Не переживай, ты можешь оставаться у нас сколько хочешь.
Вопросительно смотрю на Вику.
— Когда ты переживаешь, у тебя морщинка между бровей появляется, вот здесь. — указывает пальцем себе на лоб. — и ты чаще прикрываешь глаза. Мои против не будут, ты же знаешь.
— Спасибо большое. Правда. — делаю глоток чая. — Постараюсь что-нибудь придумать. Может комната попадётся.
— Может недорогую однушку найдём. Будем вместе снимать?
— На какие шиши, Александрова?
— Работу найду. С английским не пропаду.
— Не рано на первом курсе? Тебе надо автоматы зарабатывать.
— А тебе с подносами носиться не рано?
— У меня другое. Мне повышенная стипендия не нужна была. Юриспруденцию я всем сердцем ненавижу, ты это каждый день слушаешь. — тоже беру пирожок. Воздушное тесто, кисловатая начинка – божественно. Тете Лере нужно открывать свою кондитерскую.
— Прорвёмся, где наша не пропадала. Ксюхин парень вроде нормальный шеф, не жадный. Поговори с ним, попроси аванс.
Вика думает, что я устроилась в бар после нашего похода туда, чтобы стать самостоятельной и не зависеть от отца.
— Ни дня не проработав?
— Объясни ситуацию. Он в свое время тоже независимость отстаивал, Ксюха рассказывала.
— Объяснить ему, что я – бунтующий подросток?
— Разберёшься, Маслова, не маленькая.
Вика засыпает около одиннадцати. Я ворочаюсь без сна. Собираюсь с духом и, наконец, беру телефон в руки. Три пропущенных от отца. А следом сообщение: «Когда надоест прятаться у подруги, и ты прибежишь домой – поговорим. За свои поступки нужно отвечать.»
Ни вопроса как я добралась, ни извинения за грубые слова.
Почему сейчас в темноте, находясь со своей душой лицом к лицу, я испытываю чувство вины? Я ведь все сделала правильно.
Я не виновата, что не соответствую ожиданиям. И я имею право отстаивать то, что мне дорого. Но почему-то глубоко внутри, я всегда сомневаюсь и не верю, что достойна любви.
Завтра утром позвоню Грише и поговорю с ним. Сердце ускоряется при мысли, что завтра я услышу его голос.
***
Утро началось рано. За окном настоящий ураган. Оконное стекло жалобно звенит от ветра. В квартире тепло. Я пью «три в одном» и смотрю во двор. От снега не осталось и следа. Вчера все было белым, прикрывая грязь улиц, а сегодня стало противным, серым месивом.
Мне страшно. Сколько бы я не храбрилась, меня пугает будущее. А что, если я правда не справлюсь?
Тетя Лера и Вика еще спят. Дядя Вася ушел на смену. Я слышала, как он тихо прошел по коридору. Звонить Грише пока не стоит. Вдруг он отсыпается после работы. Мне очень хочется снова прогулять университет, но я собираюсь заглянуть в библиотеку, а потом все-таки появиться на семинаре. Зачет у меня только после обеда. Воспользуюсь окном и съезжу в бар. Денежный вопрос лучше обсудить лично.
Мне неловко. Во-первых, мне трудно просить, а во-вторых, я чувствую, что обмен будет неравноценным. У меня совсем нет опыта работы. Теперь мои обстоятельства и мотивация резко изменились.
Я знаю, что мозг не любит никаких изменений, даже положительных. Любые изменения – нервное напряжение. Этим я объясняю себе волнение перед грядущим днем.
Мою кружку, протираю стол и иду переодеваться. Я заранее оставила вещи на стиральной машинке в ванной, чтобы лишний раз не заходить к Вике и не будить ее. Она спит, смешно приоткрыв рот. Полночи я пыталась отвовевать у нее одеяло, а потом бросила эту затею и спала под байковым в клетку. Честно отсидев семинар по теории государства и права, и не умерев на задней парте от скуки, я иду на метро. Хорошо, что Гришин бар тоже в центре.
В метро душно и многолюдно несмотря на то, что час пик прошел. Пишу сообщение старосте и прошу ее поставить меня последней в очереди. Зачет я все равно завалю, так что нет смысла дергаться.
По дороге запоздало думаю, что стоило все-таки позвонить. Гриши может просто не оказаться на месте, или бар может быть просто закрыт. В таком случае я поцелую дверь и уйду, потратив деньги на проезд впустую.
Парадная дверь действительно закрыта, прохожу дальше в поисках служебного входа. Тяну железную дверь, и она поддается. Захожу внутрь и иду по темному коридору, минуя уборные и подсобные помещения. Внутри стоит абсолютная тишина. Я выхожу в зал и собираюсь громко спросить, есть ли здесь кто-нибудь. Не успеваю открыть рот, как натыкаюсь глазами на картину, от которой почему-то мучительно сжимается сердце – Ксюша целуется с Гришей.
Она сидит на высоком барном стуле, Гриша стоит между ее разведенных ног. Ксюшины руки шарят по широкой спине, сжимая ткань бежевой толстовки. Гриша упирается одной рукой в барную стойку, другой – зарылся в ее волосы, водопадом рассыпавшиеся по спине. Атмосфера вокруг пропитана похотью. Это не просто поцелуй, больше похоже на прелюдию.
Отступаю назад, но Гриша словно почувствовав мой взгляд, поднимает глаза. Чувствую себя застуканной на подсматривании. Черт, ну почему я не позвонила.
Гриша отрывается от Ксюшиных губ, выпрямляется и проводит рукой по волосам. Похоже, он тоже смущен.
Ксюша медленно поворачивается и смеряет меня взглядом с головы до ног. Она красивая, но полный высокомерия взгляд лишает ее привлекательности. Это не может исправить ни вздернутый нос, ни выразительные глаза. На ней широкие шерстяные брюки и лавандовый свитер крупной вязки. Ей идет новый цет волос.
— Прошу прощения. — стараюсь взять себя в руки. — Нужно было позвонить. Гриша, я хотела с тобой поговорить.
Ксюша продолжает смотреть на меня. Гриша выдыхает, словно собравшись с мыслями, и улыбается.
— Нестрашно. — он указывает рукой в мою сторону. — Это Вера – наш новый сотрудник, а это – моя девушка Ксюша.
Я киваю и делаю несколько шагов вперёд. Ксюша продолжает делать вид, что не знает меня.
Первый раз мы виделись мельком на улице. Она могла не запомнить меня, но второй раз мы провели пол дня на пикнике, отмечая Олин день рождения. Вика зачем-то взяла с собой меня. Мы с Олей никогда не были подругами, и я чувствовала себя очень неуместно.
У меня в телефоне даже есть даже фотография с того дня. Все, что мне переслала Вика, я удалила. Оставила только наше селфи. Нам по шестнадцать. Мы поймали первые отблески заката. Вика радостно смеется в объектив, сверкая брекетами, а я целую ее в щеку.
Закончив глазеть, Ксюша сухо приветствует меня. Спрыгивает с барного стула, забирает со стойки маленькую сумочку на цепочке и светлую, короткую дубленку.
— Поеду. — она целует Гришу в щеку и ласково гладит шею. Слегка оборачивается ко мне и равнодушно бросает. — Пока, новый сотрудник.
Молчу. Предельно странное поведение. Раньше она казалась мне обычной девчонкой, но теперь производит впечатление хищницы, защищающей свою территорию. Ксюша уходит через парадный, стуча каблуками.
В зале горит только красная неоновая подсветка над барной стойкой. Из-за серости за окном в баре довольно темно. Стулья подняты. На одном из столов разложены документы и лежит планшет.
Гриша заходит за барную стойку.
— Кофе будешь? — он ещё спрашивает, «три в одном» – вообще не моя история.
— С удовольствием. Капучино на кокосовом, если можно.
Я сажусь за стойку и наблюдаю за ловкими движениями. В них нет сомнения, только отточенная чёткость профессионала.
Пользуюсь моментом и рассматриваю Гришу. Кроме цвета глаз и светлых волос у него нет ничего общего с матерью. Телосложением Гриша, наверное, пошёл в отца. Меня всегда удивляло, как обычные с виду женщины, выходят замуж за красивых мужчин. Да так, что те считают себя счастливцами, отхватившими джекпот.
Гриша опускает передо мной чёрную чашку. На блюдце лежит маленькая конфетка и чайная ложка с красивой ручкой. Кручу её в руках.
— Серебро. В Италии набор купил за копейки в маленькой антикварный лавке. — поясняет и садится рядом.
— Красиво. Ты любишь своё дело, да? — мы сидим так близко, что колени почти соприкасаются. Его лицо вблизи не разочаровывает: чистая кожа, белые ровные зубы. Ресницы светлые, почти незаметные.
— А смысл было все это начинать без любви. — он делает взмах рукой, очерчивая пространство.
— Ну люди же начинают. Женятся, потом детей рожают зачем‐то. Врут друг другу, причинять боль, тратят время в пустую. — задумчиво бормочу и осекаюсь под его взглядом. — Ляпнула не подумав, извини. — мне становится неловко. — Гриш, и прости, что без звонка пришла. Это было некрасиво.
Пробую кофе – ароматный, в меру крепкий. Идеально. Гриша тепло улыбается и на душе становится легче, стыд отпускает.
— Проехали. Что ты хотела обсудить? Кира что-то упустила, и у тебя остались вопросы?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Юлия Теплова