– Алло? – слабый голос доносился из трубки.
Катя прижала телефон крепче к уху, хотя на другом конце был почти незнакомый человек – старый друг её дочери Лизы, с которой она не разговаривала уже... сколько? Лет десять, не меньше. Сердце билось как-то странно, словно рвалось наружу. Она машинально вытерла мокрые ладони о кухонный фартук, но напряжение никуда не ушло.
– Это про Лизу... – голос стал чуть громче, но дрожал, как лист на ветру. – Она... Она больна, Катя.
Катя вдруг поняла, что перестала дышать. Она опустилась на стул, будто подкошенная, и невидимые пружины, что все эти годы держали её на расстоянии от дочери, ослабли. Лиза... её девочка. Та, с которой они разошлись когда-то с горечью и обидой, и которую она с того дня не видела.
– Насколько… серьёзно? – прошептала Катя, затаив дыхание. Она не хотела это знать. Нет, хотела. Она должна знать.
– Очень, – было единственным ответом.
----
Первые несколько дней после этого звонка прошли в тумане. Катя готовила обед, ходила по магазинам, как обычно, но её мысли были где-то далеко – на другом конце города, где сейчас, возможно, угасала её дочь.
Они не виделись с Лизой со времени того злополучного вечера, когда Катя, не в силах больше сдерживать накопившуюся боль и разочарование, выплеснула всё, что копилось годами. Лиза ответила тем же, и с тех пор они замолчали. Десять лет. Десять бесконечных лет, наполненных молчанием и нестерпимой пустотой.
Но теперь всё было иначе. Теперь Лиза была смертельно больна. Врачи говорили, что времени оставалось совсем мало.
Однажды вечером Катя нашла старую фотографию Лизы – ту самую, где ей всего шесть лет, а глаза светятся жизнерадостным огоньком. Она сидела на качелях в их дворе и смеялась, закинув голову назад, а волосы развевались на ветру.
"Господи, как я могла позволить всему этому случиться?.." – пронеслось у неё в голове. Она почти слышала тот детский смех, тот чистый, искренний звук, который когда-то был её счастьем.
Катя решилась. Она не могла больше ждать.
Она взяла телефон и набрала номер, который знала наизусть, хотя не использовала его так долго.
Долгий гудок. Ещё один. Потом… тишина.
Она набрала снова.
----
– Кто это? – ответил чужой, хриплый голос.
– Это… Катя. Мама Лизы, – она почти шептала. Грудь сжималась от боли и страха.
– Лиза спит, – ответил голос.
– Я хочу её увидеть, – сказала Катя и осеклась. Эти слова были слишком трудны.
– Думаю, вам нужно приехать. Врачи сказали, что… времени почти нет.
Словно ледяное лезвие коснулось её сердца. Она почувствовала, как ноги подгибаются, и опустилась на диван. Это был её последний шанс. Последняя возможность вернуть что-то, что она потеряла давным-давно.
----
Всю дорогу к больнице Катя думала о том, что скажет. Она готовила фразы, прокручивала сценарии в голове, но всё это казалось бесполезным. Как можно найти слова, когда столько лет прошло в молчании? И что, если Лиза не захочет её видеть? Её руки тряслись, когда она входила в палату.
Лиза лежала на кровати, и её лицо было очень бледным. Катино сердце замирало с каждым её шагом ближе. Она встала у двери, не решаясь подойти. В её голове звучали слова, которые она хотела сказать все эти годы, но не могла.
– Мама? – вдруг прошептала Лиза, открывая глаза. Катя вздрогнула. Этот слабый голос будто разорвал её изнутри.
– Лиза… – еле выдавила она, подходя ближе и опускаясь на стул рядом с кроватью.
Глаза Лизы были полны усталости и боли, но в них светилось что-то ещё – тёплое и знакомое. Катя с трудом удерживала слёзы.
– Я думала… что ты не придёшь, – тихо сказала Лиза, её голос дрожал.
Катя не знала, как ответить. Все слова, что она готовила, казались такими мелкими. Единственное, что она могла сделать, это взять руку Лизы. Она сжала её крепко, как будто пыталась передать ей всё то тепло, что скопилось за долгие годы.
– Я здесь, – прошептала Катя, слёзы текли по её щекам. – Я всегда должна была быть здесь.
----
Палата больницы была тиха, только редкие звуки приборов наполняли её странной, мерной тишиной. Катя сидела рядом с дочерью, не отпуская её руки. Прошло несколько дней, и Лиза то и дело засыпала, словно у неё не было сил бороться. Время казалось странным, растянутым. Казалось, что весь мир замер в этом маленьком пространстве.
Однажды вечером Лиза открыла глаза и спросила, слабо улыбнувшись:
– Мама… ты помнишь, как я училась ездить на велосипеде?
Катя кивнула, горло сжало, и она не могла вымолвить ни слова.
– Ты тогда кричала на меня, когда я упала... а потом извинилась и сказала, что боишься за меня больше, чем я сама.
Катя вздохнула. Она помнила. Помнила каждый момент, когда страх за дочь выходил наружу злостью, и как потом ей приходилось мириться с этим.
– Я всегда боялась за тебя, – наконец сказала Катя. – Боялась, что не смогу уберечь тебя от этого мира, от его боли.
Лиза закрыла глаза на мгновение.
– Я знаю. Но я ведь тоже боялась... потерять тебя. Почему мы позволили этому случиться? Это было так долго…
Катя сжала руку дочери сильнее.
– Я была упрямой. Гордыня не давала мне покоя. Я думала, что если я буду молчать, ты поймёшь, как я обижена... Но это не сделало меня счастливее.
Лиза повернула голову и посмотрела на неё.
– Мы обе ошиблись, – прошептала она. – Но у нас ещё есть время.
Эти слова отозвались в Кате странным теплом. Время… она так надеялась на это, несмотря на слова врачей, несмотря на всё, что ей говорили. Они должны были ещё хоть немного времени. Хотя бы для того, чтобы успеть простить друг друга.
----
На следующее утро Лиза не проснулась. Катя сидела рядом с ней до самого конца, держа её холодную руку и думая о том, что теперь будет с её жизнью. Как можно продолжать жить, когда сердце будто окаменело от боли и раскаяния?
Но спустя несколько часов, когда она вышла на улицу и вдохнула свежий воздух, Катя вдруг поняла: её дочь ушла, но они всё же успели вернуть друг друга. Пусть ненадолго, пусть только в последние моменты, но они успели простить.
Катя стояла под ярким осенним солнцем и вдруг почувствовала, как тепло разливается по её телу. Это было прощение. Прощение, которого она ждала всю свою жизнь.