— Добрый день, Верочка! Хотите чай или кофе?
— Здравствуйте! — с моего последнего визита в приемной обновили мебель. — Нет, спасибо. Отец у себя?
— Да, Андрей Юрьевич ждет Вас. Проходите.
Отец сидит за большим столом, обложенный бумагами. Позади него шкаф, набитый делами. На нем серая водолазка и очки без оправы. Пиджак, темнее на несколько тонов, он повесил на спинку стула. В этом году у него юбилей – сорок пять лет. Вспоминаю Нину и снова не понимаю, как он мог променять маму на нее.
— Привет. — прочищаю горло и здороваюсь повторно. — Привет, пап! — обращение дается мне с трудом. Мы не виделись примерно полтора месяца, а кажется – целую вечность.
— Привет. — он отрывается от бумаг, задерживает взгляд на челке, но никак ее не комментирует. — Ты опоздала.
— Да, а ты заранее не договорился со мной о встрече.
Занимаю кресло напротив него. С отцом договариваюсь о встрече, как будто мы деловые партнеры. Мне трудно смотреть ему в глаза. Сама не понимаю почему. Взгляд блуждает по кабинету. Отец молчит.
— О чем ты хотел поговорить?
— Мы со Светой разводимся. — он складывает руки перед собой. — Я не живу дома. Заканчивай валять дурака и возвращайся. Я знаю, где ты живешь и чем занимаешься. Это полный бред. Тебе нужно учиться, чтобы закончить университет. Красного диплома я уже не жду от тебя.
Мозг хаотично обрабатывает сказанное. Он сошелся с Ниной, потому что развод был ее условием. Ему все также плевать чего хочу я. И он совсем в меня не верит. Неважно, что сейчас он говорит со мной спокойно, даже уважительно. Исходные данные остаются прежними. Меня оглушает, волнение уходит.
— Я знаю, мне мама сказала. Пап, а ты не хочешь извиниться?
— За что? За то, что ты полезла в мои дела? — он встает и отходит к окну.
Я складываю руки на коленях.
— Пап, ты меня совсем не любишь? — во мне что-то кричит и бьется в агонии.
— Вера, ну что ты глупости спрашиваешь. — он снова садится за стол и берет телефон в руки.
— Ты никогда не думал, что твой контроль сломал меня? Теперь я не способна быть счастливой. Я так привыкла к давлению и обесцениванию, что даже не знаю, как это.
— Ну давай, вали все на меня. — он начинает злиться. — Радовалась бы. Кто в твоем возрасте понимает, что ему надо? Я заботился о тебе. — он что-то печатает в телефоне.
— Ты опекал. — делаю новую попытку достучаться до него. — Забота – это когда ты делаешь, как тебя просят. Помогаешь, когда просят. А опека – это когда ты делаешь, как считаешь нужным. Заметь, ты, а не я.
— Вера, давай короче. — небрежно отмахивается. — Будут свои дети, тогда поймешь, как это. На словах вы все зумеры умные. У меня встреча через час. Не глупи и возвращайся домой. — он кладет передо мной карту.
— Это все?
— Ну ты не видишь, что ли. — он обводит рукой стол, заваленный бумагами.
Я забираю карту. Смысл показывать характер? Я поняла, что он просто никогда меня не поймет, как не понимают друг друга иностранцы, говорящие на разных языках. Он любит меня по-своему, но этот формат любви мне не очень подходит. Смотрю на папу, он снова погрузился в бумаги. Рассматриваю его руки, нос, щеки, глаза, скользящие по строчкам. Сказать, что мне сейчас больно – ничего не сказать. Прозрение редко бывает приятным.
— Пока, папа. — наверное, нам лучше пока не общаться.
Куплю Максу нормальный подарок в благодарность за его рыцарский поступок. Бреду по коридору. Мимо мелькают лица, где-то работает принтер, пахнет кофе. Ноги сами несут меня к маминому кабинету. Дергаю дверь с табличкой «Маслова Светлана Ивановна». Закрыто.
— А Светланы Ивановны вот уже неделю нет в офисе. — окликает меня совсем юная девочка в белой рубашке, наверное, стажерка.
— Она что-то говорила? Может командировка? — обращаюсь к ней.
— Вряд-ли. — она понижает голос. — Поговаривают, она свою часть фирмы Андрею Юрьевичу продает.
Сплетница. Она даже не знает меня, а выкладывает все как на ладони.
— Спасибо. Спускаюсь вниз. На душе стало легче. Мне еще понадобится время, чтобы принять данность, что отец никогда не будет любить меня так, как я этого хочу. Нужно время, чтобы переболеть. Но потом должно стать легче, как после любого заболевания.
***
Если бы не Аня, то я бы, наверное, сдохла в токсичной обстановке бара. Узнав, я что я ухожу, на меня по неведомой причине ополчилась половина коллектива, и я резко перестала быть своей.
Из мужской половины ко мне продолжали хорошо относиться Илья и, наливший мне бесплатно текилу, Артем. Паша постоянно отпускал идиотские комментарии и норовил поржать. На меня скидывалась вся неприятная работа, вроде чистки гриля или сортировки мусора.
Уходит человек и уходит, смысл докапываться?
Кира стала еще ядовитее. Мы столкнулись в коридоре. Я вышла из раздевалки, а она раскладывала вещи в кабинете. Ремонт почти закончился. На днях грузчики привезли большой шкаф и стеклянный стол. Увидев меня, она вышла и беззаботно бросила:
— Я же говорила, что долго ты здесь не протянешь, крошка. — удовлетворенно улыбнулась уголками губ.
Я так устала за смену, что сделала первое что пришло на ум, когда она заговорила дальше: закрыла уши и начала громко голосить попсовую песенку про телок и тачки. Она ошарашенно посмотрела на меня и снова скрылась в кабинете. Опустив руки, я продолжила напевать, но уже на порядок тише. «Прорвемся, Вера Андреевна», – подумала я в веселом отчаянии.
Смена почти закончилась. В зале осталось несколько человек. Коридор пуст. Я раскинула руки в стороны и пританцовывая направилась на кухню. Мне уже выплатили чаевые за эти несколько дней, которым я веду обратный отсчет.
Еще десять дней – и я свободна.
На счет Доры я пока так и не приняла решения. С одной стороны, я к ней привязалась, а с другой, остаться у нее – значит, время от времени видеть Гришу, а я хочу вычеркнуть его из своей жизни.
Спиной открываю дверь на кухню и развернувшись, врезаюсь в Гришу. Он сменил одеколон. Этот аромат тяжелее. Он бы подошел взрослому мужчине, лет за пятьдесят.
— Я смотрю тебе весело? — насмешливо выгибает бровь.
Что он здесь забыл? Сегодня не его смена. На кухне мы одни. Юра пошел выносить мусор, а Илья уже ушел. У него завтра утром экзамен по вождению. На меня Юра снова по-свински скинул мытье духовки. Обычно это делается согласно графику.
— А я что плакать должна, что ты всем растрепал, что я ухожу? — отступаю, но Гриша берет меня за плечи и тянет к себе. Упираюсь ему в грудь. Кашемировый свитер обволакивает пальцы. Гриша выглядит уставшим несмотря на то, что последние несколько дней не появлялся на работе. Он постригся. Волосы стали совсем короткие, делая его подбородок еще тяжелее.
— Я ничего никому не говорил. — отвечает раздраженно, как будто готовится защищаться.
«Кроме Киры», – добавляю про себя.
— Хорошо, не говорил. Отпусти меня. Я домой хочу. — дергаю плечом.
В этот момент он меня раздражает. Ужасно бесит. Последние дни меня выводит из себя любая мелочь: уехавший из под носа автобус, очередь в магазине, сосущаяся в метро парочка.
Почему нельзя дать мне уволиться без отработки? Что за глупая упертость? С персоналом проблем нет. За последний месяц Кира прекрасно укомплектовала команду.
— Я подвезу тебя. — он смотрит серьезно, опустив руки. Гриша вообще сильно изменился с нашей первой встречи. В его движениях появилось напряжение и скованность.
— Не-а, мы все это уже проходили. — грустно улыбаюсь и натягиваю перчатки. — Спасибо, больше не надо.
Беру моющее средство и принимаюсь за работу. Жир въелся в стенки и дно, как будто духовку не мыли лет сто.
— Иди домой. — Гриша подходит ко мне и смотрит сверху вниз. — Юра все доделает.
— Отлично, спасибо. — поднимаюсь, снимаю перчатки и бросаю их на металлическую поверхность.
Гриша предпринимает новую попытку и подходит так плотно, как могут себе позволить только близкие люди. Заглядывает в глаза. В них сожаление и майская зелень.
— Мне жаль, что я сорвался. — опускает глаза. — Прости, что я наговорил тебе тогда. Я ревновал. Страшно. — ведет ладонями по шее к подбородку, очерчивает линию губ. Его пальцы пахнут табаком мылом.
Прикрываю глаза, на секунду утонув в ощущениях, а потом отстраняюсь.
— Ты сделал свой выбор. — опускаю голову. Челка рассыпается, пряча меня от его взгляда.
— Ты сама проявила ко мне интерес. — Гришин голос звучит осуждающе, ладони скользят выше, пока не теряются в растрепанной косе. — Да, потому что повелась на твою доброту и отзывчивость. Дура. — сердце тарабанит о ребра.
— Я больше, чем доброта и отзывчивость. — он смотрит так ласково, что мне больно. Притягивает к себе и выдыхает в волосы. — Я поговорю с Ксюшей. Дай мне шанс. Пожалуйста. — гладит меня по волосам, как это делал папа в детстве, портя только что сделанный хвостик.
Чувствую его губы в районе виска и снова прикрываю глаза. Гриша целует скулу, щеку, уголок губ, оставляя влажный след. У него горячие губы и колючие щеки. Сжимаю его плечи и встав на цыпочки, поддаюсь вверх, как кошка жаждущая ласки.
Хлопает дверь. На кухню возвращается Юра. Я резко отстраняюсь и выхожу из кухни.
***
На День рождения Макса я собираюсь почти с наслаждением. Меня по-настоящему вымотали последние дни. На работе я почти все время в мыле и по уши в грязной посуде. Помимо работы приходилось много учить. Программа стала сложнее, появилось больше профильных предметов.
Я не видела смысла в обучении, и от того, учеба давалась с двойным трудом. Конечно, я могла бы хоть сейчас вернуться домой, но мне не позволяла гордость, а еще не хотелось видеть последствия неудачи двадцатилетней жизни моих родителей. Я внутренне не готова видеть руины их доверия и уважения.
Смотрю на свое отражение и чувствую удовлетворение. Я купила изумрудное платье. Ладони скользят по струящемуся материалу, когда я провожу по бедрам. Я долго возилась с укладкой, и оно того стоило. Важно не переусердствовать в этом деле, оставив место легкой небрежности.
Заглядываю в гостиную. Она пачкает очередной холст. Я вижу, что она переживает из-за Гриши. О нашем с ним последнем разговоре, я, конечно, умалчиваю. Я не верю ему, как бы мне не хотелось.
— Доротея Аркадьевна, — окликаю ее. — Буду поздно, не переживайте. — Она даже не смотрит на меня. Бурчит что-то себе поднос и продолжает мешать цвета в палитре.
Надеваю пальто, беру шарф и спускаюсь вниз. До «Мяты» сегодня добираюсь по-царски – на такси. Мы попадаем в пробку, поэтому приезжаю на место с получасовым опозданием. Расплачиваюсь и выхожу в февральскую стужу.
Прозрачная высотка расположена в тусовочной части города. Здесь расположилась вереница баров, клубов, ресторанов, гостиниц и развлекательных центров. Несмотря на холод, на улице царит субботняя атмосфера: бродят парочки, раздаются вспышки смеха, паркуются такси. Спешу ко входу. Сжимаю в руке фирменный пакет брендового магазина. Я купила Максу футболку для тренировок и парфюм. Я видела флакон у него в ванной, поэтому решила взять ту же марку, но другой аромат: более повседневный.
Мята занимает два верхних этажа. Макс снял для вечеринки смотровую площадку под стеклянным куполом. Туда я и направляюсь. Захожу в прозрачный лифт, как в лучших традициях бизнес-центров. Почему-то меня охватывает нервозность, она смешивается с предвкушением праздника. Сердце взволнованно ухает в груди. Смотрю в зеркало. Плотный консилер прекрасно скрыл круги под глазами, а румяна придали девической свежести и кокетства.
Преступаю с ноги на ногу. Двери лифта распахиваются. Иду по коридору в поисках входа. Каблуки звонко стучат о напольную плитку, разнося эхо по этажу. Ориентируюсь на звуки музыки. Играет фонк, придавая вечеринке клубного налета.
Меня встречает улыбчивая девушка-администратор в синем платье-футляре, помогает снять пальто и указывает на столик, куда можно определить подарок. От бара тут же отделяется Макс, как будто все это время только и ждал моего появления. Он пританцовывает с бокалом виски и идет ко мне навстречу.
Выглядит Макс просто замечательно: черная водолазка и брюки. Просто и стильно. Я уже давно заметила, что он любит минимализм. Яркие цвета и принты – не про него. Волосы уложены назад, делая его старше.
— Привет, Маслова. Рад, что ты все-таки пришла. Я, честно говоря, сомневался. — он отставляет бокал на столик для подарков и притягивает меня к себе жестом собственника, обдавая уже знакомым ароматом.
Утыкаюсь носом ему в грудь. Сегодня его день, поэтому послушно обвиваю его талию руками. Водолазка колет щеку, приглушая суетливые удары его сердца.
Постояв так какое-то время под взглядом девушки в синем платье, я отстраняюсь. Осматриваю его грудь, не испачкала ли я его косметикой.
— С Днем рождения Лебедев, — пододвигаю ему пакет, — желаю стать тебе хорошим юристом и быть счастливым. Только, пожалуйста, не защищай всяких мудаков. — улыбаюсь, тему любви намеренно игнорирую. Мне очень хочется, чтобы подарок ему понравился.
— Спасибо. — Макс улыбается в ответ и лезет в пакет.
Пока он увлечен подарком, я осматриваюсь.
Название отражается только в мятном цвете танцпола и фирменном напитке со вкусом мяты. Слева бар и угол с кожаными диванами. По центру на небольшом подиуме играет диджей – девушка в кислотной футболке. Справа несколько столиков с видом на ночной город. Здесь тепло, но пахнет морозной свежестью. Приятная, ламповая обстановка.
Не знаю, как чистится купол, но на нем ни намека на снег. Если задрать голову и вглядеться в небо, можно увидеть пару сиротливых звезд на небе.
Смотрю на Макса. Он натягивает футболку прямо поверх водолазки. Проводит руками по груди.
— Спасибо. — снова благодарит и целует меня в щеку. Сегодня он бессовестно пользуется тем, что он именинник.
Делает приглашающий жест рукой, и мы проходим через танцпол к уголку с диванами. Людей немного. Олег с Ритой, Логунов, светленькая девочка с парнем – двоюродная сестра Макса и несколько парней со спортклуба. Насти Усмановой нет. Слава Богу. Не будет во мне дыру сверлить.
— О, расхитительница самбуки пришла. Ритка, прячь стопки, а то она опять на тебя нападет! — весело орет Логунов.
— Мне не жалко. — отвечает Рита, поправляя бретельку платья, — но вот если она опять захочет послушать Асти, то у девчули за пультом нет шанса. — смешно морщит нос.
Я ржу. Не смеюсь, как полагается девушке, а ржу. Потому что с первых минут чувствую себя в безопасности. Чувство принятия похоже на согревающую щекотку в груди. Его трудно спутать с чем-то другим.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Юлия Теплова