Здесь мяса нет.
Здесь тоже нет.
И здесь нет.
Фуся, да йоптвоюмать, отцепись, я жарю баклажаны!
Таких словей Фусенька не знает. Но зато твердо помнит, что если мать что-то режет на кухонном столе — это мясо. А значит, надо цепляться за ногу и орать, словно тебе всю жизнь прищемили дверью.
Если мать не даёт мяса — она очень плохая мать и жадная женщина, которой в аду черти будут жарить жопу на сковородке. Да, точно так же, как она жарит мясо, превращая его в подошву. Как можно портить его восхитительный вкус термообработкой? Нет, она очень, очень плохая мать.
Вот сегодня она врёт, что мяса нет. Фуся видит нож, видит разделочную доску. Фуся всё понимает, от неё не отвертишься. Фуся знает, что просто так в этом доме никто ничего не даст, а потому она вонзает когти в материнскую ляжку и вопит, что есть мочи:
- Помираааааааю!!! Мяааааааса мне срооооочноооо!!!
Мать тоже что-то орёт. Нечленораздельно. Пытается стряхнуть ее с ноги, скачет и сносит на пол всё, до чего может дотянуться.
- Щас совсем помрууууу!!! - не сдается Фусенька.
- На, сволочь! На! Подавись ты этим баклажаном!
В рот ей прилетает кусок какой-то дряни без вкуса и запаха. Фусенька плюётся, убегает в поддиванье, чтобы там пережить очередной эпизод насилия. Их так много в ее жизни...
Но когда мать проходит мимо, и Фусенька видит ее ноги в тапках, она высовывает морду и бубнит вслед:
- Я з-знаю, ты м-мясо сама с-сожрала. А н-нам одни б-б-баклажаны ос-ставила. Н-не м-мать ты нам, а ехидна...
