Помните, как там было у Набокова в «Других берегах»: колыбель качается над бездной. От рождения и до последнего вздоха рядом с нами находится смерть. Время приходит из смерти. Наша конечность определяет ценность каждой минуты, но конечность же вызывает у нас самый пронизывающий ужас. Однако есть и другой взгляд на эту проблему: для самого человека смерти нет: это близкие несут потерю. Это нам, живым, надо знать, куда приходить, чтобы вспомнить своих предков.
В этом смысле постановка Баткенского театра им. А. Жайнакова (Кыргызстан) «Потерянный тысяча и одну ночь» (режиссёр – Нурлан Абдыкадыров) по мотивам романа Ч. Айтматова «И дольше века длится день» содержит общечеловеческую проблематику, которая тем ярче проступает, чем экзотичнее воспринимается национальный колорит.
Нас всех однажды посещает эта мысль: когда я умру, где и как меня похоронят? Придёт ли кто-нибудь навестить мою могилу? (Моя бабушка добавила бы ещё что-нибудь вроде: кто посадит мне цветок?). Впрочем, есть и обратная ситуация: теряя близких, мы очень боимся сделать что-то не так. Что, если мы ошибёмся с местом захоронения? Или с памятником? Нередко переживания по поводу уже состоявшихся похорон близкого родственника преследуют людей долгие годы. Людям нужны ритуалы. Людям необходимо питать уважение к мёртвому телу, даже если оно уже смердит и кормит червей. И потому путь к святой земле Ана-Бейит с телом умершего Казангапа не кажется чем-то экстраординарным. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не узнаём, что на этом месте нет никакого кладбища – только аэродром с перекрывающим путь шлагбаумом.
Утратить могилы предков – утратить связь с родом, потерять своё прошлое, забыть. В логике постановки «Потерянный тысяча и одну ночь» следующий шаг – это и вовсе утратить память и попасть в рабство, стать живым мертвецом. И тут хочется поделиться таким чисто зрительским (возможно, в данном случае индивидуальным) наблюдением: несмотря на все очевидные символы в виде надсмотрщиц с кнутами и изображения скелетов на костюмах, зрителю до последнего не хочется воспринимать эти символы буквально. Так и тянет найти какие-то подтексты и интерпретации, отгородиться от нарочитой остроты, вызывающего, провокационного характера этих образов.
И здесь появляется вторая, пусть менее острая, но всё же довольно болезненная и тоже вполне интернациональная тема постановки– это утрата связи с родной землёй. Это больше чем просто миграция – это отъезд без возможности возвращения, даже мысленного.
Автор: Марина Щелканова