«Врач в поликлинике сказал, что сделать тут ничего нельзя. Если случился один инсульт — тут же возрастают риски второго, а за вторым нередко следует третий. Транзиторная ишемическая атака — это ведь совсем как инсульт, только потом все возвращается в норму. Но до поры до времени. Я все это понимаю, доктор, но может, вы придумаете, как остановить эти бесконечные ишемические атаки?..» — так говорила на приеме кардиолога дочь пациента. Мужчина, этот страдал от повторяющихся, будто в дьявольском закольцованном сюжете из-за какой-то ошибки там, в небесной канцелярии, предынсультных состояний. Их было больше десяти. Весьма утомительная болезнь!
Дочь его ругала себя последними словами. Это не скажешь ни одному врачу, но она почти надеялась, что очередная ишемическая атака оставит его инвалидом. Нет, ничего серьезного, может, небольшая хромота… Что ограничит, наконец, его подвижность. Потому что у нее не осталось никаких сил.
В первый раз ей позвонили из отделения полиции, что находилось в соседнем с ними городе: «Ваш отец тут, заберите.» Папа сидел совершенно нормальный, хотя вид имел виноватый. Он не помнил, как тут оказался. Восемь часов напрочь стерлись из его памяти. Дочь потащила его к врачу, костеря дурацких служителей правопорядка, что не догадались сразу вызвать скорую — по свежим следам-то поди и определили бы чего.
В анализах все было нормально. На МРТ головы инсульт не определялся. Хотя и плоховата была картинка для возраста 65 лет — началась атрофия областей, что отвечают за память, а еще лобных долей. Кардиолог тоже не признал каких-то серьезных болезней.
И по всему-то он был совершенно здоров. Однако раз в неделю пропадал, уезжал куда-то, каждый раз в разные места и на разном транспорте, и часами блуждал среди людей, создавая впечатление деятельного мужчины, занятого и совсем не глупого. С ним ведь никто не заговаривал в эти моменты. А он покупал в магазине хлеб и строительный клей, или три бутылки кефира и один банан, выходил с покупками, оставлял их на скамейке, садился в пришедший троллейбус и ехал до конечной, долго гулял по парку, сидел у пруда, смотрел на уток; потом заходил куда-то и тут выдавал себя, пытаясь завести разговор. Вроде речь была четкая, а предложения складывались в обыкновенные слова, но через минуту-другую собеседник ловил себя на мысли, что его разыгрывают, потом понимал, что околесица, что несет этот мужчина — что-то ненормальное; и быстро становилось всем понятно, что действует он бездумно, хоть и прилежно имитирует обычную жизнь обычного человека, будто статист из долгого и нудного сна, что наваливается на тебя в жаркий летний полдень после избыточно плотного обеда. Вызывали полицию, а когда и скорую.
Дочь снова и снова ехала за отцом. Последние месяцы просыпалась с мыслью: когда он уедет снова? Куда на этот раз? И сколько можно его ловить? Неужели это единственный случай в мире, и нет никакого способа остановить все это? Таблетки успокоительные, может, мозг как-то напитать, сосуды почистить…
Но врачи пожимали плечами, бормотали что-то про судьбу, что такая вот она у вас, у каждого ведь свой крест. И говорили даже про небывалую удачу больного: столько эпизодов ишемии мозга, пусть и транзиторной, полностью обратимой, неизменно привели бы другого к печальному финалу. Рано или поздно пациента разбивает инсульт, приковывает к постели (и про себя желали этой измученной женщине такого исхода событий, ведь это же такая канитель, ездить как на работу за безмозглым мужиком, тело которого совершенно здорово, но мозг отчего-то не желает кровоснабжаться как положено).
***
«Здравствуйте, скорая? Тут мужчина на автобусной остановке, дезориентирован, ничего не помнит из событий этого дня, называет только свое имя и улицу, на которой живет. Речь нормальная, но он не понимает, где находится, и как будто меня не слышит. Я врач, думаю, это острое нарушение, да… Пришлите, пожалуйста, бригаду поскорей. А то ведь может стать хуже…» — доктор, что случайно проходила мимо, заметила явно растерянного, будто трехлетка без мамы, мужика, и тут же поняла — нехорошо тут что-то, он не пьяный. И не ошиблась.
Передавая пациента скорой, доктор Юля без слов положила ему свою визитку в карман рубашки. Не надеясь особенно, что он чего-то вспомнит, но так привыкла — доводить любое дело до конца. Ей хотелось знать, что он жив-здоров и в ясном уме. Может, родня догадается черкнуть пару слов в сообщении.
Дочь больного, обнаружив визитку невролога, написала ей. Фамилия врача ей была незнакома, а они с отцом уж посетили с десяток ее коллег. Может, это знак, подумала дочь. Или нет. И коротко изложила историю своего отца, про то, что в последний раз скорая подобрала его с автобусной остановки, и про то, что ничегошеньки у него опять не нашли, но эти ишемические атаки происходят с ним вновь и вновь, как под копирку, и она уже видеть не может отделения полиции, а еще — приемные отделения больниц…
Юля сообщила, что это она в тот раз посодействовала запуску привычного для отца и дочери сценария, вызвав скорую. Помогла чем могла. Хотя она не специализируется на инсультах. Она эпилептолог, у нее совсем другие пациенты… «Жаль, очень жаль, что у вашего отца так неудачно все сложилось…» На том и расстались.
***
Субботним утром по телевизору показывали какой-то скучный блокбастер. Девушка, что должна была спасти планету, раз за разом проваливала свою важную миссию. Ее по прихоти сценаристов-дармоедов снова возвращали в этот день, чтобы она опять налажала где-нибудь в одной из миллионов секунд того явного неудачного для нее дня. То боевого товарища не спасет, то оступится и упадет в самый неподходящий момент, то забудет карту местности, то погибнет под завалом от взрыва.
Доктор Юля лениво следила за событиями фильма, допивая кофе. «Объединили любимую зрителями концепцию попаданца с «Днем сурка», скучища» — подумала она. И пошла в ванную.
Через пять минут она выбежала, кинув не глядя щетку в белых потеках зубной пасты, и схватила телефон. «Ему нужно сделать ЭЭГ-мониторинг. Если не сможете, хотя бы обычную ЭЭГ, но писать подольше, час-два. Ваш отец попал в «День сурка». Попробуем его оттуда вытащить» — строчила она лихорадочно дочери того странного мужичка, которому вызвала тогда скорую с автобусной остановки.
Они сделали исследование. И преполагаемый Юлей диагноз подтвердился. Это была разновидность эпилепсии, просто приступы без потери сознания и без судорог. Сознание у больного было снижено, но не утрачивалось полностью и вполне позволяло ему покупать билеты в другой город и совершать прочие действия, не планируя их и не запоминая.
Словно в бесконечном «Дне сурка», мужчина подчинялся сбоящему компьютеру своего мозга. Приступы были стереотипны, одинаковы. Это транзиторная эпилептическая амнезия, приступы эпилепсии, которые маскируются под транзиторные ишемические атаки.
Мужчина начал принимать противосудорожные. И персональный ад для его дочери закончился. Отец снова стал общаться с соседями, начал посещать клуб любителей скандинавской ходьбы и жарить себе яичницу по утрам. У него были когнитивные нарушения (атрофия гиппокампов в мозге, увы, неизлечима), однако он справлялся, пусть и с некоторым усилием, с нехитрым бытом и прочими простыми делами.
Но главное, он перестал жить двойной жизнью — за себя и того ничего не соображающего парня, что обнаруживает себя в рандомных местах и ничего не помнит из прошедшего дня. День сурка закончился.
Теперь все его дни принадлежали только ему. Сколько бы их ни осталось, это настоящее богатство.