Философское эссе.
Сейчас стало модно проводить шахматные партии в странных местах, например, сеанс Сергея Карякина на Северном полюсе:
или турнир Ever-Chess, который прошел на самой высокой точке мира (5360 метров, Базовый лагерь Эвереста).
Дескать, вот какие мы! Преодолевая холод играем в шахматы!
А мне вот что подумалось - разве в этом холоде и снегу нельзя отыскать очень важный элемент шахматной борьбы, но без красивых эффектов?
За что любят спорт? За борьбу! В борьбе надо стремиться к победе.
Давайте разберёмся, что на самом деле общего между шахматами и альпинизмом?
Ответ на этот вопрос может иметь практическое применение.
Матч за звание чемпиона мира по шахматам.
20 ноября начнётся матч, где индус Доммарджу Гукеш, самый молодой победитель турнира претендентов, бросит вызов китайскому чемпиону мира - 17 королю шахмат - китайцу Динг Лиженю.
Великий и непобедимый Магнус Карлсен стоит в сторонке и наблюдает.
Про Гукеша я уже написала статью:
Доммарджу Гукеш молод, голоден и силён. А вот его соперник? Что нам ждать от матча?
Недавно прошла информация, что Динг Лижень борется с клинической депрессией.
Ситуация сложная, после Олимпиады остались нехорошие впечатления о форме чемпиона мира. Он не вышел на партию с претендентом.
Не буду гадать, чем это вызвано, важно другое - как найти силы на борьбу?
Категория трудности.
Пару недель назад на Арбате, между рапидом и блицом в ЦДШ (центральный дом шахматиста), я купила книгу известного советского альпиниста Владимира Шатаева "Категория трудности".
Книга впечатляет, спорт есть спорт, как бы он не назывался. И краеугольный камень силы спортсмена - сила духа, сила характера.
В первой главе 3 спортсмена делают восхождение, уже близко к вершине у автора книги начинается горная болезнь - гипоксия. Как это часто бывает, болезнь потянула за собой упадок духа, слабоволие и пессимизм.
Цитаты из книги В.Шатаева "Категория трудности":
— Ты как? — слышу я над собой хриплый, деланно-веселый голос Кавуненко. — Выползать бы надо. Хватайся за чуб и тяни себя, как Мюнхгаузен. Он человек правдивый... Только правда его не для каждого. У тебя получится... Мы с тобой не первый год в одной связке...
Я молчу. Меня злит фальшь бодрячка. Смешит эта придуманная жизнь, игра в романтику, вера в ложные идеалы борьбы, мечту, цели. Игра?! Игра... С серьезной миной на лице... С головоломными умозрительными теориями оправдания...
Кавуненко уходит. И вместе с Пискуловым выгребает снег из углубления, которое они отрыли для ночевки. Работают молча — не слышно ни слова. Зато слышно дыхание... Двигаются они медленно и после каждых двух-трех лопат отдыхают.
Теперь ко мне подошел Пискулов. — Можешь?
Я сперва промолчал, потом спросил: — А ты?
Он не ответил. Я приподнимаюсь на локтях и, глядя ему в глаза, спрашиваю:
— Объясни, для чего? Смысл?! Чтобы в карточку записали «пик Коммунизма»? Объяснишь — встану... На четвереньках буду карабкаться, пока ноги не протяну...
— Чего объяснять? Нынче утром спроси тебя так, ты бы сказал — это, мол, философия старости! С такой нельзя жить — можно только доживать...
— То утром, а то теперь... от того Шатаева духу не осталось!
— Чушь! — Это опять Кавуненко".
"Сейчас я должен сказать: вверх или вниз — одно из двух. Третье желанно, как счастье, и близко, как локоть... Но третьего не надо... Сами обессиленные, измотанные, они не дадут мне покоя. Разве они поверят, что для меня хорошо то, что считается плохо? Они скажут — это философия старости...
...«Философия старости»! — бред легковерных младенцев... Остаться бы одному и лежать... Лежать, и больше ничего. Думать? Теперь и думать не хочется... Только лежать. Слово «хочется» теряет смысл. Я перестаю его понимать, как насытившийся чувство голода. Меня покидают желания... Когда и лежать не захочется, что тогда? Что может еще остаться? Что?! «...Доживать, а не жить...»
Я вдруг подумал: умирают как засыпают — емкое сознание становится плоским, потом линейным, после переходит в редеющий все больше и больше пунктир... И пустота... я ощутил ее в себе — крутящую, тошнотворную, взрывчатую, все перевернувшую пустоту...
...Внезапная и мгновенная сила словно всосала все мои внутренности, подтянула их к горлу, и опустевшая грудная клетка заполнилась густым, распирающим страхом...
Страх тогда отвратителен, когда он сочится тоненькой, хилой струйкой, брызгами кислоты разъедает душу, парализующим ядом проникает в кровь... Мощный взрывчатый страх, тот, что приходит не всегда и не к каждому, поит человека небывалой силой, дает ему ясность мысли, реакцию и точность мангусты, вызывает чувство внезапной омоложенности и потому порою оставляет у человека пожизненные впечатления полнокровно прожитых минут. Кто испытал такой страх, знает, что это так. Страх — это жизнь! Бывает, что он похож на радость. Я понимаю это теперь. Понимаю, что он-то и вывел меня из состояния отрешенности, безразличия, вернул волю к сопротивлению."
«...Двигаться, двигаться! — думал я. — Это все говорят: и теоретики — доктора и практики — альпинисты. Только одно лекарство, одно спасение. Что-то как-то делать — сидя, лежа, ползком...»
"Пила казалась тяжелой, не подчинялась, зигзагами крошила ребро. Я положил ее, решив отдохнуть, а когда взял снова, почувствовал, что она стала намного легче... И тогда я увидел, что небо надо мной теплое, а горы веселые и вполне сговорчивые. Я подумал: все, что со мной здесь случилось, все хорошо и правильно.
Первый снежный брусок я еще волочил по снегу. Положил его у входа в пещеру, решив построить здесь стенку на случай сильного ветра. Обратно шел во весь рост! От пещеры до моего карьера не более семи-восьми метров. Только на полпути пришлось отдыхать... Снежные опилки летели во все стороны, брызгали мне в лицо и приятно кололись острыми прохладными иголками. Я подставлял лицо ближе.
Каждый раз после отдыха рука моя становилась тверже и уверенней. Но уставал быстро. Очень скоро наступал момент, когда, изнеможенный, терял способность управлять ею. И тогда она двигалась будто сама — под действием одного лишь настырного, отупело-бездумного желания. Пила в таких случаях не резала — она вяло елозила вхолостую где-то внутри распила, не касаясь зубьями снега.
Когда выдохся окончательно, подумал: «Почему правая? Можно и левой, хоть и труднее... Это хорошо, что труднее! Надо левой...» Пила идет вкривь и вкось. Ребро получается ломаное, кривое. Но разве я пилю? Я не пилю — я качаю кровь, даю ей разгон... Трудное дело — гонять по жилам собственную кровь! Силы уходят... рука немеет, почти не двигается... Мне только кажется, что она двигается. Мне только хочется, чтобы она двигалась.
Я бросаю пилу и, растянувшись на спине, отдыхаю. Может, не стоит? Нет. Стоит! Ведь выскочил из самого тяжелого, самого трудного... Стоит! Еще час-полтора умной работы! Умной! Без перебора, без переоценки возможностей, понемногу прибавляя время и сокращая отдых, прислушиваясь к себе, как настройщик рояля к инструменту. Я хватаюсь за пилу, и снова лицо мое осыпают снежные брызги.
Спортсмены преодолели трудности и взошли на вершину.
Зачем эти отрывки?
Мне видится некая параллель - матч за звание чемпиона мира и восхождение на гору - тяжёлые испытания. Нельзя их пройти легко, глупо думать, что всегда будет ровное настроение, трудоспособное состояние. Все мы люди, у всех у нас есть эмоции. А ещё у нас есть сознание, чтобы брать под контроль эти эмоции. Это - работа над собой. Трудная, нудная, с мелкими шажками вперёд и откатами назад. Но это единственный способ, чтобы что-то в жизни добиваться.
Самое плохое, когда двигаешься к цели, это - сомнения.
Сомнения в себе, сомнения в цели. Пустые раздумья отнимают энергию и время.
Мотивация - кратковременный импульс. Её недостаточно.
Спортсмен лежит, ему плохо и думает, зачем всё это? Любые разумные причины кажутся надуманными. Куда-то девается чувство долга, ответственности. Как будто бы, если ты сейчас не встанешь, жизнь обрушится. Нет, конечно нет, жизнь дальше будет продолжаться. Обычная жизнь.
Так зачем всё это?
У каждого из нас бывает такая ситуация. Когда хочется всё бросить. Не только в спорте, но и в жизни.
Надо ли поддаваться слабости?
Нет! Надо проявить терпение, сознательность, что слабость - это временно. Сила духа внутри нас тренируется только в преодолении испытаний. Несмотря ни на что, нужно подавить в себе панические настроения и придуманное безразличие, наоборот, надо собрать волю в кулак и упрямо идти к своей цели.