Я смотрю на этого всклокоченного нестриженного парня широкими глазами. Тощий. Страшненький. Стигмальный... В простонародье - по пьянке сделанный... Артёмка не умеет разговаривать в нормальной тональности. Он орёт. Громким хриплым голосом.
Артёму 8 полных детских лет. Артём не умеет играть. Он либо имитирует разговор с мамой по телефону, переходя на отборный боцманский мат, либо сношает друг с другом моих резиновых зверей, мирно живущих на тумбочке, сопровождая процесс грязными комментариями и правдоподобными звуками...
Вот и сейчас Артём орёт. В голос. Что мать такая-сякая, никудышняя, даёт ей другие нелестные непечатные характеристики... Его фразы - подслушаны от родителей в быту. Просты и ёмки... Орёт он их почему-то в сканер штрих-кода игрушечной магазинной кассы... Душа просит... Я не вмешиваюсь.
На вопли в кабинет заглядывает уходящая домой наша психолог. Тихонько стоит в дверном проёме, наблюдает картину маслом. Потом вздыхает и шепчет:
- Как по учебнику... Ядерный психопат...
В очередной раз Артёма выгнали из игровой. Подрался. Он сидит на лавке в коридоре. Злой. Сверкает карими очами исподлобья...
Завожу к себе. Пытаюсь придумать занятие этому чудовищу.
И то поделали, и это... Вот и второй завтрак скоро.
Артём вытаскивает кусок пластилина. Из ящика моего стола выудил. Отнимаю. Сажаю за стол. Выдаю безопасное пособие. Сама кручу в руке пластилин.
- Ты что лепишь? Какашку? - сипло и громко смеётся...
И тут в кабинет заходит воспитатель. Из категории женщин-доброхотов. Она начинает меня спрашивать по сотому кругу о том, стало ли мне легче после смерти мужа, снится ли мне он... Всякую другую ненужную ересь...
Артём сидит промеж нас. Потом выцепляет из нашего разговора слово "умер". Начинает крутить башкой и интересоваться:
- Умер? А кто умер? Нет, а кто умер-то???
И вот когда он, наверно, в десятый раз задал этот вопрос, я посмотрела на него и ответила:
- Муж у меня умер недавно, Артём.
Мальчишка замер на секунду, а потом сказал:
- Ой как жаАаалко...
Сказал с такой детской искренней интонацией, что я ему поверила, провела рукой по непослушной его шевелюре:
- Спасибо. Да, очень жалко.
Время идёт. Время не лечит. Немного глушит чувство. И вот уже два года прошло...
Приехал Артём. Подрос. Ума не прибавил. Украл у опекуна бутылку водяры. Пытался употреблять.
Вот снова сидим...
И Артём вдруг ни с того ни с сего выдаёт:
- А у меня та, моя настоящая мать-алкашка умерла...
Я смотрю ему в глаза, беру его за ручку:
- Я очень тебе сочувствую, Артём. Да, так бывает. Люди умирают. И мамы тоже.
Такая вот у нас жизнь. Кипит. И иногда обдаёт кипяточком своим...