оглавление канала, часть 1-я
Едва сумев разомкнуть челюсть, он проговорил, почти не размыкая губ:
- Кажется, наши общие «друзья» опять чего-то такое затеяли… Ну, погодите…
Он с трудом отцепил от себя Татьянину руку, и велел ей:
- Сядь у огня… Я сейчас…
Она вскинулась и жалко, как-то по птичьи пискнула:
- Не уходи…
Юрка ласково, словно маленькую, погладил ее по голове, и тихо прошептал ей на ухо:
- Глупенькая… Куда же я от тебя… Я только тимьяна сорву вон с того куста и вернусь. – Указал он на торчащий неподалеку кустик.
И правда, вернулся он быстро, не прошло и тридцати секунд. Не глядя на подругу, кинул ветки тимьяна в костер. По их небольшой площадке, спрятавшейся за камнями, сразу же пополз ароматный дымок. И моментально пришло некоторое облегчение. Юрка ощутил, как, словно сомкнувшийся на его сердце кулак, разжимается. И тут, его память сделала какой-то невероятный скачок.
Он вдруг увидел себя, маленького лопоухого мальчишку, сидящего под огромным круглым столом. Стол был накрыт темно-бордовой плюшевой скатертью с длинной бахромой. И эта самая бахрома, будто бы, отгораживала от него весь остальной страшный мир, в котором сверкали яркие и жуткие электрические разряды молний, а от грома сотрясался весь дом. Рядом с ним, обнимая его за плечи, сидела маленькая девочка со светлыми кудряшками густых волос, падающих свободно ей на плечи. В ее огромных, казавшихся почти черными, глазах, были видны отсветы молний. Эти глаза смотрели с трогательным и каким-то отчаянным сочувствием. Ее губы при этом что-то тихо шептали, пытаясь успокоить его. А он, при каждом следующем ударе сжимался в комок и зажмуривался, ожидая, что вот, сейчас, в этот самый момент, от очередного удара, на них рухнет весь дом, и придавит их совсем, навсегда превратив их во что-то неживое. И вдруг, бахрома раздвинулась, и под стол заглянул пожилой мужчина. Он не стал смеяться над испуганным обычной грозой мальчишкой. Просто, сграбастал его своими сильными руками, и вытащив из-под защиты стола, и такой безопасной темно-бордовой бахромы плюшевой скатерти, усадил его на колени. Положил ладонь с узловатыми крепкими пальцами ему на голову, и, легонько поглаживая по волосам, шепотом принялся напевать-приговаривать:
- Во чистой реке вода прибывает. По реке той сухой сук от дерева проплывает. На суку том страх страхович спит, никого не слышит, не говорит и не зрит. Весла приняты? – приняты! Неси, река, страхи и хвори потаенные, посаженные боли, как несешь ты от дерева сухой сук. Весла приняты? – приняты! Хвори вынуты? – вынуты! Ключ моим словам, замок моим делам…
Юрка так ясно представил эту картину, будто, и впрямь, сейчас, в эту самую минуту, ощутил себя, сидящим на коленях Нюськиного деда. И его губы невольно принялись шептать, повторяя, казалось бы, давно забытые слова:
- Во чистой реке вода прибывает. По реке той сухой сук от дерева проплывает. На суку том страх страхович спит, никого не слышит, не говорит и не зрит…
Он повторял и повторял эти слова, словно заклинание, от которого сейчас зависели их с Татьяной жизни. При этом, совершенно бездумно, не отрывая взгляда от огня. На какое-то мгновение, ему показалось, что дым, распространяемый вокруг от горевших веточек тимьяна, стал гуще, насыщеннее и ароматней. Как будто, произнесенные нараспев слова усилили эффект голубовато-сизого душистого дыма.
Возможно, ритм произношения простого наговора повлиял на него, но он чувствовал, как холодные, липкие щупальца нахлынувшего страха, отступают, переставая сдавливать его сердце и шевелить волосы на голове. Он в последний раз повторил заклинание, и, наконец, с облегчением выдохнул. Татьяна сидела рядом с ним, похожая на перепуганного воробьишку, глядя с изумлением на него своими широко распахнутыми глазищами. От этого ее изумленно-восторженного взгляда, Юрка, почему-то, смутился. И чтобы скрыть это, стал озираться по сторонам, а потом тихо, чуть охрипшем голосом, спросил:
- Как ты? Лучше сейчас?
Татьяна молча кивнула, и, почему-то, опять шепотом, проговорила на выдохе:
- Это было… Откуда ты знаешь… такое? Я и не подозревала, что обычные слова могут… так влиять. Где ты такому научился?
Он, смущенно улыбнувшись, пробормотал, стараясь не смотреть в ее удивительно красивые, почти волшебные в этот момент глаза:
- Это еще из детства… Дед Нюськи нас так от всяких страхов избавлял. Знаешь, маленькие часто чего-нибудь боятся. То темноты, то бабайки. А я грозы боялся до смерти. Мне казалось, что сейчас обрушится небо и мир кончится. Всегда во время грозы прибегал к Нюське в дом. Мы ведь напротив друг друга тогда жили. А ее дед… Он удивительный человек. Мне он тогда казался всемогущим, что ли… Я думал, что не было ничего такого на свете, чего бы он не умел или не знал. И я очень завидовал ей, что у нее такой дед. – Он на минуту замолчал, и добавил с какой-то грустной усмешкой: - А вот Нюська никогда не боялась грозы. Мне даже тогда казалось, что она ее ждет, как какого-нибудь подарка. Но всегда, когда случалось такое, она сидела рядом со мной и успокаивала. Я даже тогда чувствовал… Ей в тот момент хотелось быть не внутри дома, сидя со мной под столом, а снаружи, на улице. Но она не бросала меня, понимая, как я боюсь…
Юрка вдруг замолчал на середине фразы, и поднес палец к губам, призывая Татьяну к молчанию. А затем, он сделал несколько быстрых шагов в сторону от костра, чтобы покинуть освещенный огнем круг, и стал пристально вглядываться в склон, нависающий над ними.
Темнота ночи уже не была столь абсолютной. Растущий месяц краем выполз из-за западной вершины, и склон, на котором чередовались плотные заросли кустарников с каменными осыпями, можно было немного разглядеть. Тишина. Юрка стоял, напряженный, словно тетива лука, до рези в глазах всматриваясь вверх. Татьяна, опять, сжавшись в комочек, забывала даже дышать, глядя на друга. Он постоял так несколько десятков секунд, но ничего больше не услышал. Выдохнув, пробормотал с явным облегчением себе под нос:
- Показалось…
Татьяна тоже выдохнула, но все равно, продолжила озираться по сторонам. Не переходя на громкий звук, спросила:
- Что ты услышал?
Юрка, немного смущенный тем, что она увидела его испуганным, нарочито небрежно махнув рукой, ответил:
- Показалось, должно быть… С такими делами, скоро черти мерещиться начнут…
Он не успел закончить фразы, как раздалось явственно слышное шуршание мелких камешков по осыпи. Он опять замер, глядя в ту сторону, откуда доносился звук. Татьяна, подойдя к нему, тихо проговорила:
- Может, зверь какой-то? – По ее интонации чувствовалось, что она уже отошла от первого испуга, и сейчас ее шепот был наполнен больше любопытством, чем страхом.
Он мельком взглянул на подругу и так же тихо ответил:
- Какой зверь не боится огня? Все звери, какие здесь водятся обычно стараются обходить место, где горит костер. Дым издалека чуют, и уходят…
Опять раздался шорох падающих мелких камушков, но уже ближе. Юрка, больше не соблюдая особой тишины, быстро вернулся к костру, и, подбросил в него довольно большую охапку дров. Пламя вспыхнуло радостно яркими высокими оранжево-красноватыми языками и принялось усердно поедать предложенный корм, освещая окружающее пространство так, что стал даже виден берег реки. А Юрка выбрал из общей кучи длинную корявую ветку с расщепленным концом, и сунул ее в костер. Сухое дерево занялось сразу. Он поднял этот импровизированный факел высоко над головой, и решительно шагнул в ту сторону, откуда доносился звук. При этом он громко произнес:
- А ну…! Кто там?! Выходи!!! Мы тебя слышим!!! – И принялся размахивать палкой над головой, раздувая пламя на ее конце еще больше.
Но, человек или зверь, его вызовам не внял. Опять наступила тишина. Татьяна стояла позади друга, с напряжением вглядываясь в склон, и ее воображение рисовало, то ирбиса, неведомо как забредшего сюда вниз, и теперь крадущегося по камням, то разъяренного медведя, которых здесь отродясь не водилось, а то даже подкрадывающегося с неведомыми целями человека, скрывающегося за развалами темных скал. Но вокруг, по-прежнему стояла тишина. Только потрескиванье дров в костре, да шум бегущей воды в реке, перекатывающей небольшие камни своим течением. Ребята постояли еще несколько минут, вглядываясь в темноту. Больше ничего не происходило. Но оба почувствовали, что воздух вокруг них будто сгустился, стал вязким, и каким-то тягучим. Сердце в груди колотилось, словно они бегом пробежали в гору не один километр.
Юрка, в конце концов, опустил руку с факелом, и коротко бросил:
- Пойдем к костру, без толку тут стоять… Ты права, какой-то мелкий зверек. Мы, похоже, перепугали его до смерти, и он сейчас там лежит в кустах с разрывом сердца…
Он пытался своей неуклюжей шуткой немного разрядить обстановку, но сам в подобное объяснение не верил ни секунды. Своим чутьем мальчишки-хулигана, с детства привыкшего жить на улице и побывавшего не в одном серьезном переплете, он понимал, что что-то надвигается на них, приближается что-то, чему у них нет объяснения и против чего у них только два оружия: огонь и собственная отчаянная храбрость.
Татьяна недоверчиво посмотрела на него, и, с трудом выдавив из себя усмешку, пробормотала:
- Я не маленькая девочка… Не нужно для меня придумывать сказки…
Вернувшись к костру, Юрка обратил внимание на то, что дров осталось совсем мало. Положив рядом с костром свою палку-факел, он принялся рыться в своем рюкзаке. Вскоре, он вытащил оттуда небольшой фонарик. Татьяна, с тревогой наблюдающая за его манипуляциями, спросила настороженно:
- Ты чего? Зачем тебе фонарик? Звери электрического света не боятся…
Юрка только хмыкнул:
- Потому и фонарик, что не боятся. – И уже серьезно добавил: - Видишь, дрова кончаются, а ночь еще долгая впереди. Ты следи за костром, а я пойду к реке, еще немного дров пособираю.
Танька испуганно схватила его за руку:
- Я с тобой!!! Я тут одна не останусь!!
Он, осторожно отцепляя ее пальцы от своего рукава, проговорил успокаивающе и чуть шутливо:
- Ну чего ты, глупенькая? Ты и не одна. Я буду совсем рядом. Подумаешь, каких-то всего несчастных сто метров. Я быстро… Ты даже соскучиться не успеешь. – И добавил уже серьезно, поняв, что общими фразами от нее не отделаться: - А если, пока мы вместе с тобой за дровами пойдем, костер потухнет? Дрова-то совсем сухие, как порох, быстро прогорают. Это разве лучше будет? И потом… Ты же знаешь, никакой зверь к огню не подойдет, так что, тебе ничто здесь не угрожает. – И видя, как подруга сникла, опустив руки, убежденная его вескими доводами, быстро проговорил: - Ну все, я пошел… - И быстро, светя слабым лучом фонарика себе под ноги, стал спускаться к реке.
Он уже набрал достаточно большую охапку, и собирался возвращаться обратно, когда почувствовал, чей-то тяжелый, буравящий взгляд. На несколько мгновений у него сбилось дыхание, и он моментально покрылся холодным липким потом. Крепко прижимая к себе собранные дрова, он медленно обернулся, даже не предполагая, что или кого он может сейчас увидеть. Мгновение, и из-за куртины густого кустарника поднялась громадная лохматая тень. Сверкающие каким-то нереальным светом, на него смотрели зеленые глаза непонятного существа. И этот взгляд, пронзительный и пристальный, словно прожигающий мозг, приковал его к месту, словно прибив гвоздями, лишая какой-либо возможности двигаться.