Пришло время сказать несколько слов о белгородском краеведении. Что такое вообще «краеведение»? Это не некая «наука» вроде истории, это просто любовь к родному городу, краю. Такая, какая она есть у каждого человека. Люди все разные, и любовь к родному городу у всех разная, и это нормально. Но появились у нас краеведы, которые считают, что краеведение — это единомыслие, когда все правильно говорят обо всём, имевшем место быть в городе, и единообразно.
Ведь как хорошо, когда все имеют одинаковые правильные взгляды на прошлое своего города, тогда все воспоминания о нём превращаются в личные мемуары: а вот на том перекрёстке, помню, киоск стоял, мороженое продавали, вкусное.... а здесь автобусная остановка 103 автобуса была... а здесь вот пивная стояла, мой дедушка там пиво пил, а я рядом был... а здесь кусты были, мы через них мальчишками прыгали.... Какое благолепие-то в краеведении наступает, даже А.Крупенков таких личных мемуаров не оставил, и вот теперь его дополняют. Никто, кстати, этих любителей мемуаров за рукав не одёргивает, и я в том числе: так они любят свой город....
Но так бывает не всегда, иногда эту благостную картину нарушают смутьяны, усомнившиеся в чём-нибудь, устоявшемся со временем, а главное, освящённом учёными-историками. Тогда милые любители старины, некоторые, превращаются вдруг в инквизиторов, жаждущих немедленно искоренить крамолу, вешающие сходу ярлыки, и требующие за них извинений.
Они точно знают, что историческая наука наша никогда не ошибается и не прогибается под политическую конъюнктуру, но через века блюдет токмо историческую истину. Разве можно в этом сомневаться? При том что «историческая наука» тихо презирает краеведение, называя его, про себя, «голубиной наукой».
Казалось бы, какая разница краеведу С.Рудешко, что некоторые считают, что третья крепость Белгорода была в устье реки Везеницы, где сегодня консервный комбинат? Никто же не возражает, где была пивная, в которой его дедушка пиво пил. Почему вдруг такая нетерпимость к другому мнению? Чтобы восстановить милое единомыслие и единообразие.
И ежели кто его нарушает, то С.Рудешко, такой маститый и благообразный, елейным голосом осведомляется: «У вас весеннее обострение?» Вешает ярлычок и направляет в психушку. А его друг, брутальный Е.Бочкин, присоединяется к оскорблениям и публично угрожает физической расправой, этакая «сладкая парочка» краеведов с нехитрой задней мыслью. Однако, ежели они считают кого-то сумасшедшим, зачем же с ним расправляться, напоминать о психушке? Они же не хулиганы, или... сами того?..
Кстати, о третьей крепости, первым «отлил» её местонахождение за нынешней Соборной площадью воронежский историк В.П.Загоровский в своём труде «Белгородская черта» (1969). А где была третья крепость до выхода в свет этого фундаментального сочинения? В книге «Белгородская область» (1967) научные сотрудники краеведческого музея А.Я.Иванчихин и С.Ф.Коваленко сообщают: «Город-крепость Белгород высился на правом берегу Северского Донца при впадении в него реки Везеницы (Везёлки). Ссылаются при этом на профессора русской истории Дмитрия Багалея. И никакой Соборной площадью, заметьте, здесь и не пахнет.
Мы не против, если кто-то верит историку В.П.Загоровскому, но, в данном случае, согласны с историком Д.Багалеем. Почему — это длинный разговор. Приведём в этой связи мнение старожила Белгорода Евгении Выглазовой, она помнит время до выхода в свет труда В.П.Загоровского, её уже за 80 лет...
Ё моё
05.10.2024
#белгород#история_белгорода#белгородская_черта#краеведение#ё_моё
Виктор Каменев·Автор
Поступил вопрос, как верить Багалею, который оказался махровым украинским националистом? Да, в 1917 году Багалей переобулся в воздухе, и стал писать прямо противоположное. Но его труды до революции по истории юга России не вызывали вопросов у российской профессуры.
Возможно, националистический флер Багалея послужил одной из причин, по которой его вычистил и переписал Загоровский. Феномен Багалея заставляет задуматься, наша историография, в том числе белгородская, похоже, до сих пор латентно им страдает.