Все части повести здесь
Катя цветы не взяла, и он так и остался стоять с рукой, протянутой в ее сторону.
– Хорошо – сказала она наконец – но у меня мало времени. Если вы так хотите поговорить, давайте будем с вами откровенны с самого начала. И у меня есть один вопрос – почему вы ни разу не появились в моей жизни после развода с матерью?
Он не поднял головы, и Катя подумала о том, что последняя надежда на то, что ему помешали в этом какие-то значимые факторы, рассыпалась на сотни мелких капелек, как мыльный пузырь.
Часть 54
Катя отметила про себя, что у женщины грустное и скорбное выражение лица, словно она кого-то потеряла. Мужчина держался лучше, и можно даже сказать, был настроен агрессивно и боевито. Он крепко держал за руку свою спутницу, и Катя видела, что иногда подбадривающе пожимал ее ладонь.
– Проходите – Катя пропустила их во двор, а потом открыла перед ними дверь дома.
– Катюш, кто там? – спросила ее Евгения Дмитриевна и вышла в прихожую, глядя на гостей, спросила – извините, вы кто? Я вас не знаю.
– Мы к Сергею – мужчина вышел чуть вперед – нам бы поговорить.
И тут из комнаты показался Павлуша.
– Бабуля! – сказал он и повис на руках у бабушки.
Женщина зарылась в волосы мальчика и крепко прижала к себе его маленькое тщедушное тельце.
– Любимый мой! – зашептала она – Пашенька, мальчик...
Катя отвернулась, чтобы никто не увидел подступивших слез к глазам. Эх, до чего же она стала сентиментальной! А ведь раньше не было ситуаций, которые могли бы тут же вызвать слезы!
Из комнаты показался Сергей Карлович. Наблюдая сцену перед собой, он сразу же понял, что за незнакомые люди пришли в его дом. Не зная, как поступить, стоял и смотрел на мужчину и женщину, потом заговорил:
– Здравствуйте. Я Сергей Карлович.
Мужчина тут же протянул ему руку, пожал руку Сергея и сказал:
– Меня Егор Васильевич зовут, а это моя супруга – Елена Викторовна.
Женщина тоже поздоровалась, а Евгения Дмитриевна спохватилась и начала приглашать их пройти:
– Вы раздевайтесь и проходите, пожалуйста. Нам же надо как-то решать наши вопросы. И будет лучше, если мы это сделаем совместно.
Все прошли в большую комнату, Катя хотела остаться на кухне, чтобы не мешать, но Евгения Дмитриевна доверчиво взяла ее за руку и потянула за собой. Детей переместили в одну из комнат – конечно, вряд ли они бы что-то поняли из разговоров взрослых, но лучше будет, если они будут спокойно играть, чем параллельно все-таки прислушиваться к тому, о чем говорят взрослые.
– Вы простите – начал Сергей Карлович – мы... не знали, как вас найти, иначе сразу бы отыскали и сообщили, что Павлуша у нас.
– Да – ответил мужчина – мы даже и не подумали бы, что Мила может так поступить с сыном. Она нам все объяснила только вчера вечером, когда позвонила и сказала, что у нее все хорошо. Когда моя жена спросила ее про Павлушу, она спокойно заявила, что ее сын будет теперь жить со своим отцом. Конечно, мы сразу...гм... заволновались, потому что мы вас совсем не знаем, да и Павлуша тоже, а ведь он уже не грудной ребенок...
– Скажите – обратилась Евгения Дмитриевна к родителям Милы – это действительно правда, что... супруг Милы не смог найти общего языка с ребенком?
Егор Васильевич махнул рукой:
– Да какой там супруг, о чем вы? Нашла себе какого-то... сожительствуют, о браке и речи нет. Я сразу говорил Милке, что собьет ее этот Марат с панталыку! Вот, в Москву потянул ее! А сможет ли она там свою жизнь с ним устроить – большой вопрос! Ведь она единственная у нас, никогда ни в чем не нуждалась, мы ее во всем поддерживали, дом – полная чаша, это в эти-то тяжелые времена! А она... по какому-то неправильному пути пошла! Согласитесь – это ненормально, что взрослый здоровый мужик не может найти общий язык с маленьким ребенком.
– Мы сразу ей говорили – скажи о ребенке отцу, он имеет право знать! – вторила ему супруга – а она уперлась, как баран – нет, мол, не скажу, сама выращу, не надо мне, чтобы он знал, у него семья, жена хорошая, сын погиб, а я ему буду с ребенком навязываться!
– Лена! – резко попытался осадить женщину муж.
– А что – «Лена»? Разве не правда?
– Правда-то правдой, но ты уж все-то людям не выкладывай!
– Нет-нет, прошу вас – остановил мужчину Сергей Карлович – говорите...
– Да что тут говорить?! Хорошо, хоть адрес ваш она нам сообщила! Отца-то чуть инфаркт не хватил – Елена Викторовна бросила встревоженный взгляд на мужа – мы ведь любим Павлика, он наш внук единственный, да и жаль нам его – считай, сиротинка, мать-кукушка бросила...
– Но ведь у него есть отец – мягко начала Евгения Дмитриевна – пока его вина только в том, что он до этого ничего не знал о сыне.
– Конечно, это так, мы понимаем. Но уж извините меня, Милка наша хорош – связалась с женатым мужчиной, а ведь я говорила ей – что не дело это, да еще когда старше намного...
Евгения Дмитриевна бросила на мужа потерянный взгляд. Видно было, как тяжело ей слышать про то, что она старалась забыть в течение долгих месяцев. Простила мужа, глубоко в душе похоронила чувство унижения, которое пережила, когда об измене узнала, а тут опять такое напоминание.
– Прошу вас! – Сергей Карлович остановил Елену Викторовну – давайте не будем об этом. Это только наше с Милой дело.
– Да, простите! – женщина бросила сочувственный взгляд на Евгению Дмитриевну и сказала вдруг – простите нас... Плохую мы дочь вырастили. Нельзя у семьи поперек дороги вставать... Ведь понятно было, что ваш муж с ней надолго не останется. Ладно, давайте правда не будем. Что случилось, то уже случилось, глупо сейчас все это перемалывать и говорить об этом. Сейчас нужно решать, что с Павликом делать. Мы ведь тоже любим его...
– Я уже оформляю документы о признании отцовства – начал было Сергей Карлович, но Евгения Дмитриевна мягко перебила его:
– Послушайте, если вам важно мое мнение...
Катя застыла, ожидая, что скажет сейчас мать Андрея.
– Так вот, если вам важно мое мнение, я считаю, что Павлуша должен жить в семье, со своим отцом.
Катя шумно выдохнула, так, что все повернулись в ее сторону.
– Простите – смутилась она – я пойду, чаю всем принесу.
На кухне, пока готовила чай, она с облегчением подумала о том, что не ошиблась, когда говорила Евгении Дмитриевне о ее большом добром сердце.
Когда вернулась с подносом, на котором стояли чашечки с чаем, увидела, что все более, чем подавлены. Видимо, никто не хотел терять Павлушу – ни в качестве сына, ни в качестве внука.
– Мы тоже любим его, поверьте – начала Елена Викторовна – ну, сами подумайте – мы совсем одни остались. Дочь уехала, внук теперь у отца. Что же нам делать?
– Но ведь... никто не против, чтобы вы его навещали и даже забирали к себе иногда с ночевой. У нас нет цели разлучить Павлика с бабушкой и дедушкой. Но он потерял мать, и будет очень хорошо, если сейчас обретет отца – говорил Сергей Карлович – у моего сына может быть блестящее будущее, я смогу ему дать это.
Катя поставила кружки перед каждым из них, на журнальный столик. Сама села чуть в сторонке, но так, чтобы Евгения Дмитриевна видела ее. Украдкой разглядывала пришедших гостей – видно было, что они хорошая семья и искренне переживают за внука. И как у таких родителей могла вырасти такая вот бездушная Милка, которая легко вырвала из сердца свою единственную кровиночку?
Сильные душевные переживания за внука отражаются на их лицах. Смотрят на Евгению Дмитриевну и Сергея Карловича умоляюще – все еще надеются, что может быть, он откажется от отцовства, и тогда они смогут оформить опеку над мальчиком. Но и Евгения Дмитриевна с мужем сдаваться не собираются.
– Мы ведь взрослые люди – начала Евгения Дмитриевна – а делим Павлушу, как... Я не знаю... Думаем только о себе, о своих чувствах. А ребенок? Нужно о нем думать, как ему лучше будет. Мы верим, что вы замечательные бабушка и дедушка и знаем, что Павлик любит вас, но у ребенка должна быть настоящая семья.
– Послушайте – казалось, Елена Викторовна решила плюнуть на все условности и говорить прямо – но ведь вы... Как вы воспримете это? Этот ребенок – от вашего мужа и другой женщины?! Вы... можете начать ненавидеть его...
– Какие глупости! – улыбнулась Евгения Дмитриевна – начнем с того, что он просто ребенок еще. Как можно мстить дитя? За что? За ошибки, которые когда-то совершили взрослые?!
Она сказала это так проникновенно, что Катя удивилась. Какие правильные слова нашла сейчас Евгения Дмитриевна! И когда говорила, первое, чего хотелось – бесконечно верить ей!
Разговор длился еще примерно час, и в итоге все пришли к одному решению – мальчик останется с отцом. Позже, когда он привыкнет к этому, бабушка и дедушка смогут забирать его к себе с ночевой, а пока они могут приходить и навещать его.
Когда Катя проводила гостей и вернулась в дом, она увидела, как Сергей Карлович и Евгения Дмитриевна стоят посреди комнаты, обнявшись.
– Жень, спасибо тебе – прошептал мужчина – я не думал, что...
– Не надо, Сереж. Все нормально. Я женщина и мать, в первую очередь, потому мне бесконечно жаль Павлика. Думаю, ты будешь хорошим отцом. Ведь для Андрюши ты был именно таким.
Когда Сергей Карлович ушел к мальчикам в комнату, Катя обняла женщину.
– Я знала, что вы поступите именно так. По-другому вы просто не могли. Кстати, я заметила, что Павлик спокойно воспринял уход бабушки и дедушки.
– Наверное, в этом Андрюшка виноват – наконец он может расслабиться с ребенком, который чуть его младше, но с которым можно играть.
– А вы молодец, Евгения Дмитриевна. Весь этот разговор с ними я думала о том, какое решение вы примете.
– Кать, я не могла по-другому. Я ведь должна думать прежде всего о муже и о самом Павлике. Знаешь, если бы это случилось двумя-тремя годами раньше, я, честно говоря, не знаю, как бы поступила, наверное, прямо противоположно. А сейчас... Не могу по-другому.
Когда Катя рассказала о этом неожиданном визите дяде Федору, тот сказал:
– Ну, я же говорил тебе, что все будет хорошо, а из Жени получится замечательная мать. Думаю, теперь и переживать ни о чем не стоит – мальчик в надежных руках. У него будут любящие родители, бабушка с дедушкой, ну, и вы с Андрюшкой. Так что, Катюш, у меня все-таки есть жизненный опыт и какая-никакая интуиция.
Дядя Федор был очень доволен, что то, что он предсказывал относительно Павлика, начинает понемногу сбываться.
Сессия закончилась, и Катя вздохнула с облегчением – Петра Афанасьевича Счастливцева она уже давно не видела - с тех пор, как сдала ему зачет, он больше не делал попыток с ней поговорить. Катя подумала о том, что с одной стороны, это хорошо – теперь этот человек не будет ее доставать и пытаться что-то сказать или доказать, а она, Катя, не будет больше возвращаться в прошлое, в воспоминания, которые огнем выжигают душу. А с другой стороны, – горько защемило сердце – все-таки безразлична она ему, чтобы он там не говорил. Только вот зачем было пытаться поговорить? Чтобы просто объясниться? Или чтобы снять с души своего рода грех, очиститься, так сказать?
Вездесущая Маринка после окончания сессии рассказывала Кате на работе:
– Ты знаешь, этот Счастливцев... Ну, на которого ты похожа... Он, оказывается, уже давно в браке, женат что-то около пятнадцати лет, есть два сына, один подросток, второй помладше.
– Кто бы сомневался? – зло усмехнулась Катя – правильный, честный, хороший Петр Афанасьевич!
– Кать, ты че? У тебя все в порядке? Ты как будто злишься на него?
– Он мой отец – мрачно бухнула Катя подруге, а та уставилась на нее своими огромными глазами, как умела это только она – удивленно, чуть приподняв брови и не мигая.
– Отец?! Вот это да?! Но как же так?
Катя не видела смысла скрывать это от подруги, потому она выложила Марине все, в том числе и разговор с преподавателем, там, в сквере.
– Кать – Марина заглянула ей в глаза – ты ему не оставляешь даже шанса объяснить все. Нельзя же так!
– Марин, а что «нельзя»? Он в свое время как бы совсем не подумал о том, что он не оставляет мне шанса расти с отцом. Хорошо, разошелся ты с моей матерью, не смог с ней жить, а я? Обо мне кто-то из них подумал? Каково мне будет? Может быть, я сейчас эгоистично рассуждаю... Но тогда я была совсем ребенком. Правильно Евгения Дмитриевна сказала в этот раз – в первую очередь мы должны думать о детях и о том, как будет лучше для них. А в нашей ситуации выходит, что двое взрослых поиграли в семью, оставили потомство, и все – никто ни за что не отвечает.
– Кать, да мало ли что у них там могло произойти? Твоя мать могла что угодно ему наплести – например, запретить приближаться к тебе, просто, тебе и ему назло, или что похуже придумать. Ты просто для себя сейчас сделай это, а иначе так и будешь мучиться от неизвестности. Вот скажи – ты у матери спрашивала, почему отец тебя не навещает?
– Спросила однажды...
– И что?
– Она ответила, что мы ему не нужны.
– Вот видишь, это с ее слов. А его сторону – разве не нужно выслушать?
– Марин, ну а что такого нового он сможет мне сказать, а? Да и вообще – дочь выросла, забот никаких нет, взрослая, зарабатывает сама, одежду-обувь покупать не надо, кормить не надо. Можно и общаться начать – почему нет?! Очень удобная позиция!
– Но ведь тебе нужно просто пока расставить все точки над «и»! А общаться или нет – решишь по ходу дела.
В один из дней Артем устроил собрание. После смены ненадолго обосновались в зале ресторана.
– Ребят – сказал он – смотрите, сейчас потихоньку начинаем внедрять новые блюда. Раньше ассортимент оставлял желать лучшего, поэтому сильно и не заморачивались над расходами. А сейчас меню расширяется, потихоньку новые рецепты осваиваем. И если и дальше будем столь неэкономно относиться к продукции, то ресторан может разориться. Итак тяжелые времена переживаем, хорошо, что выгодный обмен на доллары прошел как надо, и я смог сделать в ресторан кое-какие вливания. Кроме того, мой отец подсобил – позаботился о том, чтобы держать бизнес на плаву. Так вот, нам нужно снизить расходование продуктов. А как это сделать? Я много думал над этим, кое-какие идеи у меня появились, но я бы очень хотел выслушать ваши.
– Мне в голову приходит только одно – заявила Марина – давайте четко просчитывать, сколько порций у нас заказывают в день того или иного блюда, и готовить, исходя из этого. Вот например, ростбиф – в понедельник заказывают столько-то порций, во вторник – столько-то, и так далее. Вот, ориентируясь на эти показатели, на следующей неделе в эти дни готовить строго на такое же количество порций. Ну, и также со всеми остальными блюдами.
– Марин, ну, мы же практически так и делаем – сказал Артем – с выпечкой, конечно, так не получится, ну, а со всем остальным ассортиментом ведь ровно то же самое, о чем ты сейчас говоришь. Но расходы продуктов, которые уже потом, на следующий день, например, нельзя использовать, не уменьшаются, а растут. Нет, нужна какая-то другая система. Есть еще идеи?
– Артем, у меня есть идея, но это утопия, я считаю. И честно говоря, не знаю, как воплотить – сказала Катя.
– Ты самое главное, с нами поделись – улыбнулся Артем – одна голова хорошо, а вместе-то мы уж точно что-то насоображаем.
– Я думаю, что нам надо готовить заказы просто для каждого заказчика. Не варить кастрюлями, а именно строго для каждого в отдельности. Понятно, что с выпечкой так не получится, но с первым и вторым, а также с кое-какими десертами – вполне.
– И как ты себе это представляешь? – улыбнулся Игнат, новенький повар, который работал тоже в зоне «Бабушкиных историй».
– Пока даже не знаю – Катя пожала плечом – я считаю, что для того, чтобы это осуществить, нам нужен какой-то промежуточный отдел между складом, откуда мы берем продукты, и нашими поварскими зонами. Должен быть кто-то еще...
– Мысль неплохая – сказал Артем – что-то в ней есть такое, но... Катя права – нужно что-то промежуточное, что поможет нам оптимизировать кухню. Вероятно, придется взять какие-то наработки в иностранных журналах...
– Хорошо бы за границу смотаться! – мечтательно добавил Игнат – опыт там перенять... Посмотреть, как у них это все работает.
– Да уж, и не говори. Мы пока отстаем в этом отношении. Даже в магазинах до сих пор хабалистые продавцы грубят покупателям. Не выветрились еще старые веяния у нас в обществе...
Разошлись думать. Артем сказал, что через неделю проведет еще собрание, а за это время пороется в журналах и газетах, особенно зарубежных, глядишь – чего-нибудь и найдет.
Вечером, возвращаясь домой, Катя около подъезда столкнулась с мужчиной. В сумерках она сначала не разглядела его лица.
– Простите! – сказала она и хотела пойти дальше, но знакомый голос остановил ее.
– Катя! Катя, здравствуйте! – это был Петр Афанасьевич.
Он протянул ей букет цветов, обернутый в непрозрачную плотную бумагу – Катя, прошу, давайте поговорим!
Она подумала о том, что выглядит он сейчас нелепо и виновато, переминается с ноги на ногу, как школьник, и в глаза ей боится посмотреть.
Катя цветы не взяла, и он так и остался стоять с рукой, протянутой в ее сторону.
– Хорошо – сказала она наконец – но у меня мало времени. Если вы так хотите поговорить, давайте будем с вами откровенны с самого начала. И у меня есть один вопрос – почему вы ни разу не появились в моей жизни после развода с матерью?
Он не поднял головы, и Катя подумала о том, что последняя надежда на то, что ему помешали в этом какие-то значимые факторы, рассыпалась на сотни мелких капелек, как мыльный пузырь.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.