Мелодия вальса Чайковского наполнила просторный зал, отражаясь от стен, украшенных старинными картинами. Георгий Андреевич бережно обнял свою Елизавету Николаевну за талию и повел в танце. Их движения были неторопливыми, чуть неуверенными, но полными глубокого чувства.
— Жора, ты уверен? — прошептала Елизавета Николаевна, с тревогой заглядывая в глаза мужу. — Может, не стоит рисковать?
Георгий Андреевич лишь мягко улыбнулся, чуть крепче прижимая к себе жену:
— Лизонька, родная, это наш танец. Наш последний вальс. Я должен.
Она кивнула, сдерживая подступающие слезы. Вокруг них собрались дети, внуки, правнуки — вся большая семья Соколовых. Сегодня был их 60-летний юбилей свадьбы, и никто, кроме них двоих, не знал, что это также прощальный вечер.
Георгий Андреевич чувствовал, как немеют ноги, как тяжело дается каждый шаг. Но он не мог остановиться. Не сейчас, когда в его руках была его Лизонька, такая же прекрасная, как и шестьдесят лет назад.
Они познакомились в далеком 1963 году. Георгий, молодой архитектор, только что окончивший институт, приехал на практику в небольшой приволжский городок. Елизавета работала экскурсоводом в местном краеведческом музее.
— Помнишь, как ты впервые пришел на экскурсию? — тихо спросила Елизавета Николаевна, пока они медленно кружились в танце.
Георгий Андреевич усмехнулся:
— Еще бы! Я тогда специально записался на все твои экскурсии на неделю вперед, чтобы побольше времени провести рядом с тобой.
— И каждый раз задавал такие сложные вопросы, — улыбнулась Елизавета Николаевна. — Я думала, ты проверяешь мои знания.
— А я просто хотел произвести впечатление, — признался Георгий Андреевич. — Хотя в итоге сам многому у тебя научился.
Они тихо рассмеялись, вспоминая те далекие дни. Как Георгий робко приглашал Елизавету на прогулки по набережной Волги, как они мечтали о будущем, глядя на закат.
Музыка продолжала играть, а в памяти всплывали все новые и новые воспоминания. Их скромная свадьба, переезд в Ленинград, рождение первенца...
— А помнишь, как мы чуть не расстались? — вдруг спросил Георгий Андреевич.
Елизавета Николаевна вздрогнула. Тот период их жизни она вспоминать не любила.
— Жора, зачем сейчас об этом? — тихо произнесла она.
— Затем, что мы выстояли, — твердо сказал он. — Мы прошли через все испытания вместе.
***
Это случилось на двенадцатом году их брака. Георгий с головой ушел в работу над крупным проектом, часто задерживался допоздна. Елизавета чувствовала себя одинокой, забытой. Недопонимание росло, ссоры становились все чаще.
— Я тогда думала, что ты охладел ко мне, — призналась Елизавета Николаевна, опуская глаза.
Георгий Андреевич остановился, осторожно приподнял подбородок жены:
— Лизонька, ты была и остаешься единственной женщиной в моей жизни. Я просто... потерялся тогда. Забыл, что самое главное — это семья.
Они продолжили танец, но теперь их движения стали более уверенными, словно воспоминания придали им сил.
— А помнишь, как мы помирились? — улыбнулся Георгий Андреевич.
Елизавета Николаевна рассмеялась:
— Еще бы! Ты пришел домой с огромным букетом полевых цветов и этой старой пластинкой Чайковского...
— И мы танцевали прямо в гостиной, — подхватил Георгий Андреевич. — До самого рассвета.
Их взгляды встретились, и в этот момент они словно вернулись в тот день. День, когда они заново открыли друг друга, когда поняли, что их любовь сильнее любых испытаний.
***
Музыка становилась тише, или это Георгию Андреевичу так казалось? Он чувствовал, как слабеет, как трудно становится держаться прямо. Но он не мог остановиться. Не сейчас.
— Жорочка, может, присядем? — с тревогой спросила Елизавета Николаевна, заметив, как побледнел муж.
Он покачал головой:
— Нет, милая. Давай закончим наш танец.
Елизавета Николаевна поняла. Она всегда понимала его без слов. Крепче прижавшись к мужу, она прошептала:
— Я люблю тебя, Жора. Всегда любила и буду любить.
— И я тебя, Лизонька. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни.
Они продолжали кружиться в танце, не замечая обеспокоенных взглядов родных. Сейчас существовали только они вдвоем и музыка.
Георгий Андреевич вспоминал их жизнь. Как они воспитывали детей, как радовались успехам и поддерживали друг друга в неудачах. Как встречали внуков, а потом и правнуков. Как путешествовали, открывая для себя новые города и страны.
Шестьдесят лет пролетели как один миг. И вот они здесь, все такие же влюбленные, все такие же родные.
***
Музыка начала затихать. Георгий Андреевич почувствовал, как кружится голова. Он попытался сделать еще один шаг, но ноги не слушались.
— Лизонька, — прошептал он, — кажется, наш танец подходит к концу.
Елизавета Николаевна крепко обняла мужа, не давая ему упасть:
— Ничего, родной. Мы станцуем еще не раз. Там, где нет боли и усталости.
Георгий Андреевич улыбнулся:
— Обещаешь?
— Обещаю, — твердо сказала Елизавета Николаевна, сдерживая слезы.
Последние аккорды вальса растворились в воздухе. Георгий Андреевич медленно опустился в кресло, не выпуская руки жены.
— Спасибо тебе, — прошептал он, — за жизнь, полную любви и счастья.
Елизавета Николаевна склонилась к мужу, нежно целуя его в лоб:
— Это тебе спасибо, дорогой. За каждый день, за каждый миг.
Вокруг них собрались дети и внуки. Георгий Андреевич окинул их любящим взглядом:
— Берегите друг друга, — сказал он тихо, но твердо. — Любовь — это самое главное. Она способна преодолеть любые преграды, пережить любые испытания. Главное — верить и не сдаваться.
Он закрыл глаза, чувствуя, как уходят силы. Но на его лице была умиротворенная улыбка. Он прожил долгую, счастливую жизнь рядом с любимой женщиной. И сейчас, в свой последний час, он был окружен любовью своей семьи.
Елизавета Николаевна держала руку мужа, чувствуя, как она становится холодной. Но она не плакала. Она знала, что их любовь сильнее смерти. Что где-то там, за гранью, они обязательно встретятся вновь и продолжат свой вечный танец.
***
Прошел год. Елизавета Николаевна сидела в том же кресле, где год назад ушел ее Георгий. На коленях у нее лежал старый фотоальбом. Она медленно перелистывала страницы, улыбаясь каждому снимку.
Вот они молодые, только поженились. Вот держат на руках первенца. А здесь — всей семьей на даче под Ленинградом. Каждая фотография — история, каждая — кусочек их общей жизни.
— Бабуль, а расскажи еще раз про ваш последний танец с дедушкой, — попросила маленькая правнучка, присаживаясь рядом.
Елизавета Николаевна улыбнулась, притягивая девочку к себе:
— Знаешь, Настенька, это был не последний танец. Это был первый танец нашей вечности. Потому что настоящая любовь не заканчивается никогда. Она живет в нас, в наших детях, внуках и правнуках. Она в каждом добром слове, в каждом нежном взгляде.
Она посмотрела на фотографию, где они с Георгием Андреевичем танцуют на своей бриллиантовой свадьбе:
— Ваш дедушка научил меня главному — любить жизнь во всех ее проявлениях. Ценить каждый момент, каждую улыбку. И знаешь что? Я до сих пор чувствую его рядом. Каждый раз, когда звучит наша мелодия, мне кажется, что он приглашает меня на танец.
Маленькая Настя прижалась к бабушке:
— А ты научишь меня так танцевать?
Елизавета Николаевна рассмеялась:
— Конечно, милая. Но знаешь, танец — это не просто движения. Это искусство жить в гармонии с музыкой своего сердца. И если ты найдешь человека, с которым ваши сердца будут биться в унисон — считай, что главный танец жизни ты уже освоила.
Она закрыла альбом и посмотрела в окно. Там, в саду, который они когда-то сажали вместе с Георгием, распускались любимые пионы. Ветер нежно колыхал их лепестки, словно в медленном вальсе.
— Ты прав, Жорочка, — прошептала Елизавета Николаевна. — Наш танец не закончился. Он продолжается в каждом цветке, в каждом восходе солнца, в каждой улыбке наших детей и внуков. И однажды мы обязательно встретимся, чтобы продолжить его вместе. А пока... пока я буду хранить нашу мелодию здесь, в своем сердце.
Она прижала руку к груди, словно ощущая там тепло любимой руки. И в этот момент ей показалось, что где-то вдалеке снова зазвучала та самая мелодия их последнего и в то же время вечного танца.