«Ничто» у Майстера Экхарта (1260-1328) может встречаться в разном контексте, в частности, как утверждение апофатического метода богословия, как вторая часть онтологической двойственности бытия и небытия, а также как неразрывно связанный с целью человеческого существования антропологический модус.
Представление о Боге как о ничто для Экхарта, по сути, соответствует молчанию: Бог — ничто, поскольку Бог — иное по отношению к сказанному, Бог — не говорение вообще, даже не отрицание, а молчание. Творение же понимается как «ничтое ничто» (purum nihil): Бог есть абсолютное бытие, а творение либо, собственно, идентично Ему и совпадает с Ним, либо есть ничто.
Экхартовское познание Бога как абсолютной полноты бытия, которое осуществляется через ничто, напоминает специфическую взаимопринадлежность бытия и ничто у Хайдеггера, для которого столкновение с ничто является условием осознания собственного существования. Ничто и бытие взаимополагаемы и взаимонеобходимы.
«Бог это такое бытие, которое лучше всего можно понять с помощью "ничто"».
Важная роль «ничего» в понимании божественного неизбежно сказывается и на антропологическом аспекте философии Экхарта. В своём учении об отрешённости он утверждает, что в человеке должна быть определённая пустота, в которую может прийти Бог. Пустота тут — условие возможности опыта единения с Богом, и условие её создания в себе — уничтожение привязанности к миру и к тому, что люди считают своей личностью. Под пустотой подразумевается нахождение в состоянии «ничто» как в состоянии полной восприимчивости. Именно состояние абсолютной восприимчивости является необходимым условием обожения как соединения человека и Бога в акте «третьего рождения».
Бог представляется как деятельное начало, которое может действовать лишь в условиях абсолютной пассивности: бытие наполняет ничто. Взаимодействие Бога и человека в установлении единства может быть пояснено на примере на наполнение пустого сосуда, достижение же отрешённости приравнивается к достижению собственной пустоты как способности воспринять и впустить в себя божественное начало, после чего и становится возможным некое движение со стороны Бога, поскольку «Он действует сообразно тому, какую обрящет готовность и восприимчивость». Однако это именно взаимодействие, Экхарт неоднократно подчеркивает важность воли человека и его решений: парадоксальным образом, идеалом тут является весьма странное, но очень активное стремление к пассивности. Кстати, евангельская «нищета духа» трактуется тут именно как эта внутренняя пустота.
Человек может стать собой только тогда, когда осуществится его оторванность не только от текущей жизни и мирского в целом, но и от самого себя, от своих представлений о Боге и от говорения о Нём. Когда осуществится ничто и молчание, когда он достигнет состояния пустоты, «оставит себя», «выйдет из себя», «станет пустым и пустынным для себя самого и всякой вещи». По сути, последовательное оставление мира и своей личности за скобками напоминает последовательно совершаемые феноменологическую и эйдетическую редукции, о которых пишет Гуссерль, с разницей в том, что для Экхарта после совершения всех редукций остаётся абсолютное ничто.
В которое приходит Нечто.
Татьяна Наволоцкая (т.н.)