Все со временем меняется, и тиран не исключение. Его первые шаги, его появление на сцене европейской истории случилось несколько тысячелетий назад, и сейчас это одна из самых старых масок политического театра кукол. Историки Греции знают, что тиран был одушевленным орудием, которым тогдашние горожане во многих греческих полисах пытались пробить стены традиционной власти родовой аристократии. И, как часто бывает, орудие не стало служить тем, кто хотел использовать его для своих целей. Оно подчинило своих господ себе, само став над ними господином.
На тиранов VII-V веков до н.э. можно смотреть по разному. Да они и были очень разные: писистраты, кипселы, периандры, фероны, гиероны, дионисии. Тираны покровительствовали поэтам, которые снимали с гвоздя свою дорийскую формингу, чтобы под нее радостнее пелось и плясалось у священного очага владыки. Поэты были желанными гостями и дарили своих покровителей емкими, но не вполне бескорыстными сентенциями: «Мудры тираны, если рядом мудрецы». Платон смотрел на тирана иначе. Как и на самих поэтов, которых он постарался навсегда лишить звания мудреца.
Платон первым дал феноменологию тирана: политическую и психологическую. В полисе тирания — неизбежное дитя демократии. Толпа праздных бездельников пытается завладеть властью добропорядочных, но недалеких богатеев (олигархов), и из числа наиболее отвязных «трутней» выходит самый-самый, который и становится тираном. Психологически еще интересней.
Тиран у Платона — доведенный до предела принцип наслаждения. Олигархи наслаждаются пристойно — им жаль своего богатства на праздные удовольствия. Демократ наслаждается всем, чем может. Он ценит разнообразие. Пытается пройти между Сциллой «скованности приличиями и несвободы» и Харибдой «беззакония», наплевавшего на все нормы. Тиран идет до конца в наслаждении, преследуя последний его вид: не необходимых и беззаконных удовольствий. Это наслаждения вседозволенности. Тиран превращается в само воплощенное наслаждение, жертвуя ему все остальное. Его политическая деятельность — лишь функция наслаждения, ряд действий, которые принесут удовольствие. Он лишает имущества отца и мать, граждан, соседние полисы, чтобы наслаждаться. Пиры, попойки, гетайры и гетеры. Наслаждение ими и есть настоящая цель. Тиран Платона не наслаждается властью, самим сознанием власти. «Мне довольно сего сознания» — не про него. Это слишком абстрактное чувство. И наказание тирана приходит — в силу платоновской теории удовольствия — из недр самого наслаждения. Наслаждение, любое конкретное наслаждение (гастрономическое, сексуальное) в тот самый момент, когда его испытываешь, становится страданием. Тиран в конечном счете — бон виван, поставивший все на карту легкой приятной жизни, которая обернулась адом. Таким чувственным, реальным, мирским был тиран прошлого.
Тираны последнего века, о которых Иосиф Бродский пишет в своем эссе «О тирании» (1979), не очень похожи на свой портрет в молодости. Современный тиран скучен и бездарен. Это, наверное, основное в рассуждениях Бродского. Современный тиран — унылое отражение человека массы в таком же человеке массы, забравшемся на пирамиду власти:
«...писал он мало, равным образом не рисовал и не играл на музыкальных инструментах; также не ввел нового стиля мебели. Он был простой тиран…».
Тирания — уже не власть распущенности и гедонизма, доведенных до предела. Это безличная, бесстрастная, безнадежная серость, образующая вокруг себя воронку, в которую все уходит, исчезает.
«Здесь правят никто. Но когда тобой правят никто, это самая всеобъемлющая форма тирании, ибо никто выглядят как все. Во многих отношениях они образуют массу — вот почему им нет нужды проводить выборы».
Древний тиран отличался от древнего тирана вкусами, пристрастиями, страстями. Он выражал себя.
Тирании поздних времен иные:
«… выражать нечего. Потому что снова будет все то же самое. Новый будет отличаться от старого только внешне. И духовно, и в других отношениях ему предстоит стать точной копией покойника. Это, возможно, и есть самый главный секрет».
Тиран Платона одержим черным эросом, противоположным жаждущему математики и логики эросу философа. Тиран нашего времени эросу почти чужд: «Любовницы его были склонны к полноте и немногочисленны». Гегель говорил, что философия, позднее явление поздней культуры, рисует серым по серому. Все становится серым в свете ее рассудочных понятий. Рассудочные понятия теперь проникли повсюду. И даже тиран, такой чувственный, такой страстный поначалу, превратился в серое пятно: безликое, бездарное, массовидное, абстрактное.
Дмитрий Бугай (д.б.)