Это был конец 70-х. Хочу рассказать об одной женщине, которая, волею судеб, оказалась моей соседкой и оставила воспоминания, всегда вызывающие улыбку и тепло, разливающееся по телу. Я забыла, какой в моём сознании рисовалась женщина с именем Маша, все картинки растаяли. Осталась одна, самая яркая — моя соседка Маша. Конечно, родители назвали её Марией, но для всех жителей нашего военного городка она стала Машей. Её муж, Толик, был командиром инженерно-сапёрной роты в танковом полку, родом они с Машей были из Овруча Житомирской области. На своей малой родине она могла быть Марией, Марусей или Маричкой, а у нас стала Машей.
Украинки все красавицы, но Маша была особенной: высокая, статная, роскошная женщина шикарных размеров (как говорят сейчас), пышные тёмные волосы, грудной голос и исходящие от неё волны доброты. В Маше было всё: мечта, любовь, жизнь, все времена года, все ипостаси женщины. Она привлекала и гипнотизировала, была естественной и обворожительной.
Даже если злилась, то с неповторимым шармом, и никогда никого это не раздражало. Любое проявление её эмоций всегда было поразительно разным, лицо удивляло мимикой, голос — оттенками интонаций. Маша никогда не повторялась, наблюдать за медленным танцем бровей, взмахами густых ресниц, за пленительными сменами настроений в чёрных глазах, движением губ — было удовольствием. А ещё были удивительные руки, шея и плечи!
Утро. Позднее утро. Маша лежит в постели, напротив балкон, дверь открыта, развевается штора. Под окном лавочка, на которой устроились женщины, наблюдающие за гуляющими детьми. Рядом остановились те, кто с покупками возвращался из магазина. Они увлечённо обсуждают свежие новости нашего городка.
Маша нежится, наслаждаясь ветерком из окна и вдруг, услышав что-то интересное, вскакивает, летит к двери, проносится по площадке и врывается ко мне в квартиру, поддерживая части тела уважительных размеров (Семенович отдыхает), волосы рассыпались по плечам и спине, глаза горят. Вижу, что желание выпалить новость превыше её сил, слушаю и любуюсь.
Когда дочь Маши, Алла приходила ко мне решить задачку за третий класс или ответить на вопросы по природоведению, у меня закрадывалась мысль, что прекрасная головка Маши не обременена способностями даже такого уровня. Но, как оказалось, это была самая банальная лень.
Маша обожала гостей, друзья собирались в приветливом месте по поводу, но чаще — без. Причиной вечеринки могла быть обыкновенная суббота. Толик часто уезжал на разминирования, но если был дома, то гости у них собирались почти каждую неделю, время проходило не только в беседах, иногда играли в лото или другие игры, после окончания игры мужчины выходили на кухню: покурить, выпить рюмочку, закусить квашеной капустой или бутербродиком с докторской колбасой. Хочу обратить внимание, что застолья у Маши обходились символической бутылкой водки или вина, закуски вмещались на кухонном столе.
Главным было общение. Гости чувствовали себя абсолютно свободно, темы для разговоров возникали из ниоткуда и никак не могли закончиться. Говорили о родителях, учёбе, предыдущих местах службы, вспоминали юность, любимые фильмы и книги, смешные случаи.
Потом пили чай, его заваривали в большом чайнике, добавляли душистые травы, гвоздику, кусочки корицы. Гости приносили с собой домашнюю выпечку, печенье, конфеты.
В моей жизни было много застолий и чаепитий, но посиделки у Павлушенко окутаны особым очарованием лёгкого общения, ощущением духовного родства и сходными переживаниями. Нас объединяла служба. Расходились, когда начинало светлеть небо.
Горячей воды у нас не было, топили титаны, а для этого нужны были дрова. Случай, о котором хочу рассказать, произошёл из-за того, что дров не оказалось. Маша попросила Толика, чтобы он принёс их, а к Толику пришёл кто-то из друзей, он пообещал принести дрова позже. Маша, хлопнув дверью, пошла в гараж за дровами (гаражи были рядом, в двух минутах ходьбы). За ней тихонько поплёлся сын Алёшка, которому было года три. Заходит в гараж, нарубленных дров (сухого хвороста) нет, Маша (коня на скаку остановит) берёт топор и начинает рубить. Теперь повествую от её лица.
Слышу: «Гуп!», остановилась, прислушалась, продолжаю рубить, опять этот звук: «Гуп!», рублю и, проваливаюсь!
(…дело в том, что в их гараже было подготовлено место для смотровой ямы, заложенное сверху брусом и утрамбованное землёй).
Падаю, мысли пролетели, как молнии, справа над головой крутится колесо машины, если ухвачусь, машина рухнет на меня! Слева друг на друге — пирамида из деревянных ящиков, которые тоже не помогут, не удержат! Свалятся на меня! Приземлилась на спину, встаю. Глубина приличная, до верха не дотянуться и не допрыгнуть.
Зову Алёшку, а он ещё не прибыл к месту назначения.
Внизу, в огромном подвале-яме темно, им никогда не пользовались, лесенки нет, вообще — пусто, стены — ровные, если выкарабкиваться, то только там, где светится дыра, в которую я провалилась. Как? Наощупь начала искать какой-нибудь предмет, чтобы помочь себе. Ни-че-го...
Опять зову Алёшку, он добрёл, кричу, чтобы не заходил в гараж и позвал кого-нибудь. Он стоит, ждёт «кого-нибудь», вдоль гаражей проходят несколько преподавателей с военной кафедры (у нас каждое лето на полигоне были в лагеря для студентов ворошиловградских ВУЗов), Алёшка зовет их: «Мама в погреб упала!». Те посмеялись, откуда здесь погреб? Прошли мимо.
Маша послала Алёшку за папой, тот, так же медленно, доковылял домой, хорошо, что не забыл зачем пошёл! Толик продолжает разговаривать с другом. Когда Алёшка сказал, что мама упала в погреб, не поверил, сказал, что если упала, то пусть там сидит и ждёт. Алёшка разворачивается и, тем же шагом, идёт в гараж, чтобы передать ответ папы.
Представляете состояние Маши, когда посыльный предстал пред её ясные очи? Она — руками — сделала углубления в земляной стене, выбралась, вся в земле, босиком добежала до дома, влетела на кухню, ухватила Толика за рубашку на груди, приподняла и потрясла, потом бросила и ушла плакать! Толик хохотал так, что пришли мы и тоже начали хохотать. Вышла Маша, хохочет вместе с нами, с волос сыплется земля, лицо в разводах слёз, смешанных с землёй, руки и коленки тоже в земле. Рядом скачет Алёшка: «Мама в погреб упала!».