Поправила спадающую с плеча бретельку.
Нервно одёрнула платье.
Полине казалось, что она абсолютно голая, и на нее смотрит каждый, упрекающе тыча пальцем. Она разучилась носить платья. Она разучилась выглядеть женственно, и её оголенные плечи так и просили прикрыть их руками.
Это платье было единственным, что осталось висеть в ее шкафу. Макеева его не забрала, когда переезжала к мужу, и не забрала, когда уходила от него. Платье с ее выпускного. Оно столько лет провисело в шкафу, что давно должно было истлеть и покрыться вековым прахом.
Полина вновь поправила бретельку. Это платье было ей велико. А пять лет назад оно прекрасно подчеркивало ее фигуру. Сегодня оно отлично скрывало фигуру, которой нет.
Торжественные фанфары оповестили о начале мероприятия. Гости расступились, предоставляя дорожку к импровизированной сцене выпускникам. Под овации и аплодисменты директора школ сменяли друг друга, бросали поздравительные речи и совместно с завучами вручали ребятам их первые в жизни документы об образовании. Полина смотрела на парней и девчонок, бегущих в новую жизнь с толикой грусти. С завтрашнего дня для них открывалась совершенно иная дорога в новые знакомства и новые возможности. А пока у них есть этот вечер. Вечер, между детством и взрослой жизнью…
Льющиеся рекой пожелания о светлом будущем озаряли лица выпускников улыбками, даря фальшивую надежду о грядущем празднике жизни. Но никто… никто и никогда не предупреждает нас, семнадцатилетних наивных подростков, о предстоящих трудностях и о том, что впереди бывает ненамного лучше, чем то, что мы оставляем позади…
Полина захлопала в ладоши вместе со всеми очередному счастливцу красного аттестата, когда затылком почувствовала колебание воздуха. Замерла, переставая дышать, но не переставая хлопать. Смотрела вперед, но не видела ничего, кроме мельтешащих силуэтов, потому что глубокое оцепенение не давало Полине даже моргнуть. Такую реакцию ее тела вызывал лишь один человек, и нужно быть озабоченной идиоткой, чтобы решить, что за ее спиной находился он. Этого же не может быть? Ведь не может?
— Тшш, — теплый поток воздуха коснулся волос на макушке. Руки Полины обмякли и повисли вдоль корпуса плетью, когда, слегка повернув голову, девушка заметила, каким неподдельным ужасом горели глаза Татьяны Борисовны, смотрящей Полине за спину. — Тихо, — Воронцов приложил палец ко рту, прося женщину не шуметь. Казалось, что она сейчас немедля закричит. — Тшш.
— Что ты… — скривилась Татьяна Борисовна, наблюдая, как рука Воронцова обхватывает запястье Полины.
Девушка резко повернулась, но не успела пискнуть, когда вокруг ее руки обернулась горячая ладонь.
— Тихо, — шикнул Воронцов на маму Полины, у которой открывался и закрывался рот, точно у выброшенной на берег щуки.
— Полина! — вскрикнула Татьяна Борисовна, привлекая внимание рядом стоящих преподавателей.
— Тихо, — Воронцов подмигнул и дернул Полину на себя, утаскивая из толпы.
— Полина! — возмутилась женщина, пораженная наглостью бывшего зятя, которого не видела четыре года.
— Ты что делаешь? — шепотом прокричала Полина и встревоженно закрутила головой по сторонам, боясь привлечь к себе ненужное внимание людей, сквозь которых Воронцов ее целенаправленно тянул. — Отпусти меня, — шипела и скалилась волком.
— Тихо, тихо.
— Отпусти меня! Куда ты меня тащишь? — Полина вцепилась свободной рукой за пальцы Алексея, стараясь отодрать его руку.
— Тшш…
— Отпусти! — требовала, упираясь босоножками в газон, по которому Воронцов тащил ее в сторону банкетного зала «Луиза».
— Тихо. Тихо! — обернулся и приложил указательный палец к губам.
— Я сейчас закричу!
Алексей цокнул и покачал головой:
— Нельзя.
Да что, вашу мать, происходит? Полина изо всех сил упиралась, но настойчивая хватка парня не давала сбавить шага.
Обжигающее тепло его руки в месте прикосновения к ее коже будоражило истерику внутри Полины. Больше всего на свете ей хотелось отчаянно закричать, но устраивать концерт на виду у всех — не то, о чем она мечтала, соглашаясь поучаствовать в представлении матери.
Сердце протестовало.
Протестовало все, особенно голова, в которой отчетливо долбил вопрос — какого черта он творит? — Куда ты меня тащишь? — крикнула увереннее, когда устойчивые невысокие каблуки коснулись мраморной плитки. Цокот босоножек отразился от стен банкетного зала, в котором официанты суетливо сновали, наводя последние штрихи на сервированных столах.
Воронцов огляделся. Крепче сжав ладонь, потащил девушку к столу, на котором стояли бутылки с шампанским и графины с ягодным морсом.
Прихватив бутылку прямо из-под носа опешившей девушки-официантки, спросил:
— Красавица, отсюда есть другой выход? — обратился к девчонке, посылая той свою самую обаятельную улыбку, на которую в данный момент мог быть способен.
Полина дернула его за руку.
— Д-да, — поочередно посматривая то на парня, то на свирепую девушку, официантка в белоснежном фартуке настороженно кивнула за широкую колонну, — там выход на внешний двор.
Сунув бутылку подмышку, Воронцов свободной рукой подхватил из фруктовой вазы яблоко и впихнул ошарашенной девчонке в руку:
— Благодарю!
— Воронцов! — вспылила Полина. Алексей обернулся. — Не смей. Я никуда с тобой не пойду.
Тот согласно кивнул и потянул девушку к запасному выходу.
— Воронцов!
Ноги Полины заплетались. Его шаг как десяток мелких ее.
Выскользнув на улицу, Леша направился мимо мусорных баков по узкой дорожке к калитке, ведущей с территории комплекса прямо на вал, в котором уже наступили сумерки. Могучие кроны деревьев склонились над тропинкой, по которой Воронцов тянул Полину вглубь.
— Воронцов! — доносился позади разгневанный голос Полинки.
Алексей внимательно осмотрелся: самодельная деревянная лавочка и лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь плотную листву, — идеально.
Разжал пальцы, нехотя выпуская холодную ладошку. Обернулся, сталкиваясь с пылающими янтарями Полины:
— Говори.
— Говори? — возмущенный крик девушки всполохнул птиц и тишину Литовского вала.
***
Полина не собиралась с ним воевать. И даже после того, как он вывалял ее в грязи у квартиры Роберта, она не собиралась с ним сражаться, потому что не потянула бы этот бой эмоционально. Но сейчас всё то, что латалось толстыми прочными нитками долбанные четыре года, рвалось к чертям и требовало реванша, битвы, войны такой, чтобы летели искры. Потому что он не имел права! Не имел чёртова права вот так вторгаться в ее жизнь и бередить прошлое. Он обещал! — Да пошел ты! — истерически выплюнула и дрожащими руками полезла в микроскопическую сумочку, болтающуюся на бедре.
Сигареты и зажигалка.
Сигареты и зажигалка — и будь он проклят!
Руки не слушались.
Несколько штук сигарет выпали из пачки, и Полина с изощрённым наслаждением втоптала их подошвой в землю.
Третья оказалась удачней.
Полина чувствовала, как он смотрит ей в спину.
И пусть смотрит. Пусть видит.
Чиркнула зажигалкой.
Еще раз.
И еще.
Колёсико словно издевалось.
Полина чертыхнулась и потрясла корпусом в воздухе.
Сунув сигарету в губы, зажала в одной руке зажигалку, а другой попробовала чиркнуть предателем, как внезапно вытянутая рука с горящим огоньком услужливо предложила помощь.
Полина повернулась.
Воронцов в шаге от нее держал в руке зажигалку. Бросив свою в сумку, Полина слегка наклонилась и коснулась сигаретой огня, жадно втягивая в себя спасительный горький дым.
— Отойди от меня, — потребовала.
Усмехнувшись, Воронцов отошел. Опустил бутылку шампанского на землю и хлопнул себя по карманам.
Полина внимательно наблюдала за его действиями, нервно втягивая дым.
Алексей отыскал свои сигареты и, не разрывая зрительного контакта с Полиной, глубоко затянулся. Они словно соревновались в количестве горьких вдохов, сощурено следя за движениями рук друг друга.
— Ты же не курил.
— Ты тоже.
Полина медленно выдохнула. Сердце бесновалось, но нужно было брать себя в руки.
Просто взять себя в руки. И всё.
— Ты обо мне ни черта не знаешь, — стряхнула пепел. Он серыми хлопьями опустился на подол ее белого платья.
— Ты обо мне тоже, — Воронцов пнул носком кроссовка иссохшую дубовую ветку.
— И не хочу, — поспешила уточнить Полина, замечая, как бывший муж нагло прошествовал глазами по ее оголённым плечам. Захотелось прикрыться. Обнять себя руками и спрятаться от взгляда, который не должен ее касаться. Этого права у него больше нет. Пусть не смотрит так. Так, будто не было этих долбанных, мрачных, безрадостных и душащих четырех лет.
Ему тридцать.
Когда они поженились, ему было двадцать шесть. Ветреный и беспечный снаружи, но надежный внутри. Так она думала. Ровно до того дня, когда, вернувшись из Питера, он встретил ее на перроне. Уже тогда она почувствовала надвигающуюся бурю, дома переросшую в конец света. Конец их мира, который она лелеяла и берегла всем сердцем. Ему тридцать, и она его не знала. Совершенно чужого, незнакомого ей человека, у которого есть ребенок. И сейчас, когда чертов озноб перестал колотить, ее глаза предательски фиксировали всё, что теперь ее не должно было касаться. Этот мужчина не ее. Этого мужчину, похудевшего и от того казавшегося значительно выше, чем она помнила, этого мужчину, которому глубокая складка на лбу прибавляла не один лишний год, — Полина не знала. И не замечать отсутствующего налета счастья на его лице не получалось тоже, и этот факт в конкретный момент приносил девушке уродливое удовлетворение. Потому что она все эти чертовы четыре года не жила. Ей было хуже!
— Прости, но не могу сказать того же, — от звука его голоса внутри Полины похолодело. Даже голос другой. Пропитанный временем и заботами. Но это не отменяет того, что на него не реагировать не получалось. Черт возьми, но спустя четыре года не реагировать на присутствие бывшего мужа не получалось! Здесь, оставшись вдвоем, его присутствие ощущалось особенно остро. Даже острее, чем на пороге их бывшей квартиры.
Сигарета обожгла пальцы Полины.
Поморщившись, выбросила окурок прямо под ноги.
— У тебя больше нет на это права. Знать обо мне ты не имеешь права, — прошипела грозно.
— Это право теперь у Гризманна? — Воронцов двумя пальцами отправил свой окурок в урну, стоящую рядом со скамьей, и посмотрел на Полину так, как тогда у квартиры Роберта.
Полину ошпарило. Тем кипятком, с которым она стирала с себя грязь. Она не должна себя так чувствовать. Не должна, ведь это он предал их брак! Так от чего эта фраза острой пощечиной бьет по лицу?
— Тебя это не касается, — всё то, что удалось подавить сигаретой, вновь поднималось с удвоенной силой.
— Любишь его?
Этот вопрос не пугал. Потому что Полина четко знала ответ на него. Больше пугало то, что она до сих пор стояла здесь и не уходила, выслушивая всё это и дестабилизируя выдрессированное равнодушие годами.
— Это тебя не касается тем более.
Воронцов насмешливо цокнул. Словно ответ ему и не нужен был.
Нагнулся и оточенными движениями откупорил бутылку с шампанским. Пробка со знакомым хлопком вылетела, заставляя девушку вздрогнуть.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Анна Белинская