— Зато я помню! И ты … ты вполне отдавал себе отчет.
— Я не мог… Не мог. Я люблю жену! — вскочил. — Почему ты не кричала? Почему не звала на помощь? — взглянул настойчиво в девичье лицо, на котором потекшая тушь оставила черные длинные дорожки.
— Я… — Кристина заметалась по кабинету высохшими от слез глазами. Закусила губу. — Я кричала! Но музыка слишком громко долбила, а ты … ты просил любви, — оху…ть… Воронцов стиснул голову руками. — И теперь я беременна, — подытожила.
— Почему я должен верить, что от меня? — бесцветно уточнил Алексей. Сил ни на что не осталось. Настолько всё опостылело, что даже перестало приносить боль.
— Ты сейчас обозвал меня шлюхой? — вскочила Кристина, оскорбляясь.
Воронцов растер виски. Он надеялся, что нет, потому что последнее, чего ему не хватало в том болоте из дерьма, в котором он плавал прошедшие недели, так это подцепить венерическое говно.
— Извини.
— Мне не нужен этот ребёнок. Я хочу, чтобы на аборт ты пошел вместе со мной, — потребовала Кристина.
Именно с этого нужно было начинать! С этого и конкретно с ним, а не вываливать ушат с помоями на Полину. Воронцов искренне не понимал, зачем Гордеева так поступила.
— Зачем ты пришла к нам домой? Почему не позвонила мне?
Кристина гадко улыбнулась.
— А что? Жалко свою любимую Зефирку? — брезгливо скривилась. — Хотел по-тихому всё решить?
Воронцов сжал челюсти. Даже сейчас, зная, что самолично убивает свою любовь, ему непременно хотелось защищать Полину. От себя. От Кристины. От всего мира.
— Вы же подруги… — сузил глаза, врезаясь ими в лицо девушки.
Гордеева хмыкнула. Подцепила леопардовую сумочку и, ничего не ответив, двинулась к двери:
— Я позвоню.
И она позвонила, через несколько дней сообщая, что аборт делать не собирается…
***
Подъезжая к дому матери Гоши, Воронцов заметил Кристину у подъезда. Она мило ворковала с каким-то мужиком, растекаясь перед ним лужей. Ее руки были увешаны пакетами, в которых профессиональная косметика и прочие принадлежности заставляли Гордееву подпрыгивать на месте от радости. Воронцов отстегнул Гошу и прихватил файл с рекомендациями от врача.
Заметив движущихся к ней ребенка и Лешу, Кристина вспыхнула и словила прилив резкого ужаса. Заметалась по лицу поджарого мужика.
С кем трахается мать Гоши Воронцова не заботило. Ее личная жизнь его вообще никогда не заботила. Но сегодня, глядя на мужика вдвое старше Кристины, у Алексея возникло стойкое понимание, что ему стало, блть, важно, в каком окружении растет его сын.
— Здесь все документы и назначения. Будут вопросы, позвони, — не удосуживая вниманием собеседника девушки, Воронцов кивнул на файл.
— Эээ… — разнервничалась блондинка, глядя на то, как Абрамян оценивает Гошу. Сейчас она ненавидела Воронцова пуще прежнего. Он вечно появлялся не вовремя! — Вы уже съездили, да? — промямлила.
— Саркис, — представился высокий черноволосый мужчина и протянул Воронцову руку.
Да пох*… кто ты.
Алексей коротко мазнул взглядом по вытянутой ладони и, ничего не ответив, взял Гошу за руку и повел ребенка домой.
Оставлять с Кристиной сына не хотелось. Сегодня вообще впервые не хотелось расставаться с ребенком. Сегодня впервые он чувствовал, что прощание с Гошей выйдет тяжелым.
— У тебя есть сын? Почему ты не сказала? — услышал позади грубый мужской голос с акцентом. — Может, тот борзый даже твой муж?
Воронцов усмехнулся.
Дверь открыла Ольга Павловна, по обыкновению, пряча глаза.
— Давай, приятель, до встречи! Обещаешь больше не врезаться в дверные проемы? — Леша присел на корточки и потрепал вихроватую макушку. Мальчик грустно кивнул, вцепившись в руку отца. — Я скоро приеду, — ободряюще подмигнул.
В глазах ребёнка стояли скупые слезы. Вороватые. Гоша вытер их кулачками, пряча эмоции от отца.
Сердце болезненно сжалось.
Тяжело выдохнув, Алексей подскочил и, сжимая кулаки, выскочил из квартиры. Грудь сжимало в тисках. Сдавливало. Чувство тревоги и еще чего-то непонятного вязким комом не давало свободно дышать.
Сунув руки в карманы джинсов, сбежал по лестнице и, не смотря в сторону двух выясняющих отношения, запрыгнул в машину.
Мысли ворочались в голове туго. Прокручивались медленно, словно заржавевшие механизмы. Что-то тревожило. Мучило. Ныло. Воронцов вел машину нервозно, периодически чертыхаясь и злясь на себя. В салоне разразилась трель и на приборной панели высветился номер Алены.
Алексей рвано выдохнул и нажал на кнопку принятия вызова на руле:
— Да.
— Алексей Викторович, — на выдохе протараторила Аленка, словно в данный момент куда-то торопливо бежала, — ну хоть вы на связи! Здравствуйте!
— Привет, Ален.
— Алексей Викторович, у нас тут… — замолчала, — Роспотребнадзор с внеплановой проверкой нагрянул, — шепотом, поднеся трубку близко ко рту.
Воронцов нахмурился.
И дальше что? В чем проблема? Абсолютно рабочий момент.
— И?
— Вы могли бы приехать? — умоляюще проныла Алена.
— А Гризманн че? — удивился Алексей. Вопросами по части «вне плана и плана» надзорными органами всегда занимался Роберт. Его законодательно-подкованный язык успешно справлялся с такими задачами.
— Я ему звоню, а у него телефон отключен, — посетовала Алена.
— В смысле звонишь? Его разве нет в «Карфагене»?
— В том-то и дело, что нет, — глубоко вздохнула девушка. — Не могу его найти. Он сегодня вообще не появлялся. Я даже в кофейню звонила.
Алексей задумался. Это было крайне странно. Не похоже на Роберта.
— Я понял. Сейчас приеду, — нажал отбой.
Крутанул руль вправо, резко перестраиваясь и замечая, что через перекрёсток по ходу его движения находится новая квартира Гризманна.
Чем-то ведомо въехал во двор, наблюдая за тем, как припаркованная у подъезда машина Роберта сияла строгой чистотой и дисциплинированностью.
***
Несмотря на то, что Гризманн, как в спину ножом, оповестил о своем уходе из общего бизнеса, юридически он пока оставался совладельцем и числился в должности. Уведомления надзорных органов о плановых и внеплановых проверках заведомо поступали на электронную почту Роберта, и узнать о сегодняшних «гостях» бывший товарищ должен был за 24 часа.
Забыть или забить на этот факт — ни разу не было в духе Гризманна, потому как что бы не происходило в их отношениях — гадить в миску, из которой ты ешь, было глупо и нерентабельно для них обоих.
После последней беседы бывших друзей встречаться с Робертом не больно хотелось, а проявлять чудеса братской заботы — тем более, но механический голос в трубке, сообщающий, что аппарат абонента выключен, и припаркованный у подъезда средь бела дня автомобиль окончательно убедили Воронцова нажать на дверной звонок.
Дверь распахнулась слишком быстро, чтобы успеть пожалеть о гребаном благородстве.
— Салют, — нерадушно вытолкнул из себя Алексей, врезаясь в озадаченное лицо друга и не собираясь проявлять дружелюбия, на которое вряд ли они оба были готовы, но периферийным зрением зацепился за маячащую за спиной Роберта фигуру.
По ее испуганному взгляду можно было догадаться, что увидеть друг друга здесь, на пороге квартиры их бывшего свидетеля, для Полины было таким же неожиданным, как для Воронцова.
Алексей за считанные секунды просканировал лицо девушки, провел взглядом вниз по шее и вернулся обратно к лицу, на котором красные следы от мужской щетины саданули прямиком между ног и по башке, отключая мозги к чёртовой матери.
— Лех, не суетись. Спокойно, — Роберт выставил ладони вперед, огораживая спиной Полину, прежде заметив, как губы парня стиснулись в тонкую, практически невидимую линию.
Воронцов смотрел в глаза Полине.
Пальцы медленно сжимались в кулаки, принося жгучую боль.
«Смотри мне в глаза. В глаза!»
Полина смотрела.
Рука девушки взмыла вверх и стянула на шее воротник белой рубашки. Неосознанно, словно пряча оголенные участки кожи.
А поздно.
Поздно, когда на тонкой коже побледневшего лица мужские касания как оставленные метки на теле «своей женщины» …
Алексей закрыл глаза, шумно втягивая вмиг забродивший воздух. Веки потяжелели и весили тонну, а под ними горели выжженные на сетчатке красные борозды, оставленные щетиной его… лучшего… друга… на коже… его жены.
Грудь сдавило так, что выдохнуть не получалось.
С трудом выплюнув воздух, Воронцов заставил себя посмотреть на Роберта.
Гризманн часто и глубоко дышал, выстраивая в голове матрицы последующих правильных действий.
— Лех, — сделал шаг вперед, но резко выброшенный кулак Алексея тормознул всякие дипломатические попытки переговоров.
Полина вскрикнула одновременно с болезненным стоном Роберта:
— Ммм, — накрыл руками лицо. Сквозь длинные ровные пальцы как по сосудам проступила алая кровь. — Черт, ммм… блть…
Полина в ужасе округлила глаза, стоя припечатанная к полу и глядя на то, как Роберт оседает по дверному откосу, склонив голову. Кровь падала на порожек и разбивалась на несколько мелких красных капелек, забивая воздух солоновато-металлическим запахом. Полину замутило.
Очередной стон Гризманна выдернул девушку из окаменелости. Она бросилась к парню, опускаясь рядом на корточки:
— Роберт! Господи, — дрожащая рука замерла в воздухе, не решаясь дотронуться. Полину бросило в жар. Руки Гризманна утопали в крови, стекающей с пальцев по подбородку и убегающей в выемку под ним.
Девушку охватил ужас. Резко обернулась и, стиснув челюсти, резанула взглядом по Воронцову. Тот потерянно провел ладонью по волосам, тяжело и оголтело дыша.
Она его ненавидела! Ненавидела!
Вскочила на ноги, бросаясь на парня:
— Ты что натворил?! — толкнула маленькими ладошками в грудь. Алексей, шатаясь, сделал шаг назад, удерживая равновесие. — Ненавижу тебя! — толкнула еще раз. — Ненавижу! — ударила в грудь сильнее, врезаясь в него кулаками.
Воронцов смотрел на свирепое лицо Полины. Оно было размазанным и нечетким. Распадающимся на пазлы. Что-то застилало глаза. Что-то мокрое и щиплющее.
Алексей поймал кулачки девушки на груди и сжал с силой в своих, припечатывая в ребра так, что те трещали и будто ломались.
Полине стало страшно.
Страшно и больно.
Она никогда таким его не видела.
Никогда.
Под посиневшими от натиска Воронцова кулаками рубило по ребрам его сердце, а он сильнее вжимал их в свою грудь, словно хотел физической болью притупить ту, что калечила в дребезги душу.
Полину трясло. Жалило его взглядом, которым водил по ее лицу, по заклейменным красным следам… чужака.
— Есть кому встретить, да? — сквозь зубы ядовито выплюнул. Ее кисти синели, а он сильнее их стискивал. Но боли все равно не ощущал. Той, что дробила ребра. Сердечная оказалась выносливее, сильнее, разрушительнее. Его голубые глаза почернели, становясь бушующей страшной бездонной темной ямой. — Отвечай! — впечатал в себя, перехватив за предплечья. Между их глазами — горячее дыхание в десять сантиметров. Полина дышала рвано, заглядывая в чёрную яму. А он стирал взглядом с нее чужие касания. — Отвечай! — грубо резанул.
— Мне больно, — кожу под его пальцами раздирало на куски. Полина сжимала губы и пальчики на ногах, упрямо смотря ему в темные бездны. Воронцов заметил, как наполняются слезами ее глаза. Полина моргнула, стряхивая с ресниц тяжелую полную каплю. Она медленно поползла по щеке, оставляя кривой влажный след.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Анна Белинская