Мысли о девушке отдались болезненной судорогой.
Воронцов вышел из лифта и нащупал в кармане ветровки ключи. Вставил в верхний замок. Привычными движениями попытался оборот сделать, но ничего не выходило. Попробовал еще раз. Нахмурился. Надавил на дверь и с силой в замочной скважине ключом покрутил, замечая, как замок вместо того, чтобы открыть, дверь закрывал.
Воронцов насторожился. Быть не могло, что после недавнего клининга, он забыл закрыть дверь. Такого быть просто не могло. Неприятное чувство кольнуло в груди. Было не страшно. Было подозрительно. Вновь прокрутил ключом. Замок поддался. Взялся за ручку, сжимая в левой руке ключ острием вперед. И медленно, словно боясь кого-то спугнуть, толкнул от себя дверь.
***
Никто из них даже не дернулся.
Полина стояла с широко распахнутыми глазами. На ее лице замер кошмар, перемеженный очевидным ужасом, и не понятно, что было страшнее — встретить на пороге квартиры чужих людей или бывшего мужа.
Его лицо источало собранность и настороженность, словно он готовился атаковать. Лицо сосредоточенного хищника перед прыжком.
Струящийся из подъезда свет мазнул по фигуре девушки, давая Воронцову возможность узнать. Видеть замершую Полину было неожиданнее того, что увидеть воров или иного вторженца. В его голове еще тогда, когда он вертел замком, выстраивался подробный план действий в случае, если в квартире кто-то окажется, но этот кто-то ошарашенно на него смотрел, забывая моргать, и выглядел не опаснее лабрадора с большими глазами.
В груди Воронцова что-то лопнуло. Похожее на плавательный пузырь как у рыб, позволяющий им не тонуть. Что держало на плаву парня сложно представлялось, потому как ноги, доселе казавшиеся неподъемными, обрели ватность.
Они глядели в глаза друг другу, стараясь прочитать в них ответ на вопрос — реальность ли это или всеобщее помутнение рассудков. Воронцов повернул голову к лестничному пролету, давая себе времени, а затем вновь посмотрел на Полину, убеждаясь в том, что она — не видение, а вполне себе статуя.
Таковой себя ощущала и девушка, но глухие ритмичные удары сердца напоминали, что все-таки она живая… статуя. — Полина? — уточнил Воронцов на всякий для себя случай. Просто это было… неожидаемо и черт, это было нереально. То, что Полина находилась в их прежней квартире, казалось нереальным. Здесь запросто могли бы быть пришельцы, зеленые человечки, снайперы или ВДВшники, все, кто угодно, но только не Полина. И если это не происки его подсознания, не поддающиеся ни одному мировому разуму, то… черт… что это было тогда? — При-вет, — тихо по слогам, стараясь не спугнуть фантом. Может, от голода или нервного перенапряжения у него начались галлюцинации, но он был не против. Алексей с удовольствием был готов попасть в психушку при условии — чтобы ее кровать рядом стояла. Сходить с ума вдвоем не так страшно.
— Привет, — ответил мираж. Очень знакомым, но абсолютно незнакомым голосом.
И вновь глаза в глаза.
А что говорить-то надо?
Что сказать? Что спросить? Сколько времени-то им отведено?
— Я … — начал Воронцов.
— Да, я тоже, — моргнула Полина.
Алексей сглотнул, кивая.
— Если хочешь, я могу уй… — заметался по лицу девушки.
— Я уже ухожу. Можешь остаться, — прошелестела Полина.
Она держалась уверенно. Старалась держаться уверенно, потому что… она же не истеричка? Не психованная больная и не пациент психотерапевта. Ничего же не произошло? В обморок не хлопнулась, каблук устойчиво держит. Пол под ногами твердый, не волнами. Всё под контролем.
Алексей вновь кивнул. Не понятно, с чем соглашаясь.
Полина опустила голову и посмотрела на босоножки, хлястики которых торчали в стороны.
Надо бы застегнуть и идти. Надо бы…
— Как дела? — вкрадчивый голос Воронцова заставил поднять к нему лицо.
Девушка пожала плечами.
— А у тебя? — взаимно поинтересовалась.
Ну вот, выходило отлично. Они цивилизованные люди. Чужие друг другу, но цивилизованные. Дышать получалось, словами перебрасываться получалось, значит, вполне себе реально можно ходить по улочкам, не оглядываясь и не боясь встретить лица из прошлого. Вот они лица. На расстоянии двух секунд друг от друга.
— У меня тоже.
— Да, — усмехнулась Полина.
— Да, — в тон ей повторил Воронцов. Оба мельком пробежались по фигурам. Незначительно, чтобы долго глаза друг другу не мозолить.
— Соседи с первого гудели? — Воронцов остановился взглядом на босоножках расстегнутых.
— Пошумели немного, да, — ответила Полина, глядя на его кроссовки.
— Ммм, — усмехнулся Алексей. — Полин, я…
— Да, я тоже.
Господи!
О чем они вообще говорят?!
Стояли, молча друг друга разглядывая, глаз избегая. Каждый на своей стороне, а между ними порог. И правильно это Воронцову казалось, что Полина там, по ту от него сторону, в доме, а он — за дверью. Потому что там его место. За дверью.
— В квартире чисто, — непременно захотелось отчитаться, словно ему на время была обязанность такая передана, пока хозяйка в командировку уехала.
— Да. Я заметила.
Лешу закружило. От понимания, что Полина по квартире ходила. Вещи трогала. Прикасалась к ним.
— Там… Сан Саныч вымахал. Колючий, гад, стал. Видела?
Полина закрыла глаза.
Сан Саныч… кактус.
— Полинкин, знакомься! — Леша выдернул из-за спины руку и протянул девушке горшок. — Сан Саныч!
— Кто? — Полина закрыла рот ладонями, подавляя смешок.
— Сан Саныч! Наш первый домашний питомец! — улыбнулся Воронцов и посмотрел с нежностью на маленький кактус размером с корнишон. — Дрессированный!
— Домашний питомец? Дрессированный? — рассмеялась Полина, трогая беленькие колючки, которые оказались совершенно не острыми.
— А то! — подмигнул Леша. — Ест по режиму и к горшку приученный! — деланно любовно погладил кактуса по «головке». — Чем не питомец?
Полина коротко мотнула головой.
Кактус жил с ними в спальне. На подоконнике, потому что оттуда вид открывался занятный: во двор и на флюгер собора Кафедрального. Чтобы скучно не было, когда хозяева дома отсутствовали.
Но в спальню Полина не ходила, потому и не видела. В горле заскребло. Словно она предательница, не почтившая друга вниманием.
— Мне … пора, — выдавила из себя Полина. Много информации. Слишком много.
— Я на машине. Подвезти?
— Нет, — замотала головой. — Пешком.
— Как раньше? — неожиданно вылетело у Воронцова.
Полина резко вскинула на него лицо. Неведомо откуда появившаяся ярость хлыстнула по щекам. Ни черта! — Нет, — бросила девушка и подалась корпусом вперед, давая понять, что собирается выйти.
Не как раньше!
Нет того, что было раньше, и пусть даже не пытается провести параллели! Она другая, он другой и то, что они сумели хоть как-то неопределённо поговорить уже было хорошо. Полине было хорошо, что обиду свою не лелеяла, не подпитывала ее удобрениями и собой можно было гордиться. И Макеева гордилась! А значит жить можно попробовать. Нужно попробовать!
— Пффф… — Воронцов болезненно выдохнул. Черт. Херню не нести сложно давалось. — Прости, — провел рукой по волосам: длинным, растрепанным. В венах кровь бурлила, взрывалась как лава в кратере. — Провожу? Время позднее… — засуетился Воронцов, понимая, что уйдет она сейчас.
— Меня встретят, — отрезала Полина. Пусть знает, что она не одна. Он не один. И она не одна. Пусть не думает, что ей одиноко и некому в темноте проводить. — Не нужно.
— Понял, — Леша отошел в сторону, пропуская Полину. Внутри себя метался. Обещал не держать. Себе и ей обещал. Тем более есть, кому встретить… он же ничего о ней не знает. С кем она здесь, замужем ли? Может, ребенок есть. Или дети. Пальцы в кулаки сжались.
Полина вышла, слегка сощуриваясь от света подъездного, и направилась к лифту. Спускаться по лестнице сейчас — самоубийство беспредельное.
Нажала на кнопку, чувствуя на спине взгляд, от которого за дверьми лифта спрятаться хотелось. Он смотрел. Провожал ее глазами. Бродил по спине жадно, не задерживаясь долго ни на чем, потому что времени не было.
Двери лифта тут же разъехались, приглашая девушку внутрь.
Полина замерла, глядя в кабинку.
Каждому нужна точка. Полине нужна эта точка. Чтобы начать жить.
Нет ни одного в мире человека, кому не приходилось расставаться. Не важно с чем или с кем. Расставание всегда болезненно. Но это такая же часть твоей жизни, как любая другая. Это целая система. Которую выстроить правильно нужно. Под себя. И пусть где-то глубоко еще саднило и корочкой медленно покрывалось, но Полина чувствовала, что нужно это сделать. Чтобы выздороветь. — Ты просил не прощать, — обернулась, встречаясь с ним глазами.
— Полин…
Макеева замотала головой, останавливая и требуя замолчать.
Воронцов холодом покрылся. От взгляда ее пустого. А раньше преданно смотрела…
— Я прощаю, Леш.
Она видела, как он к ней подался, но успела в двери закрывающиеся нырнуть прежде, чем он шаг сделал. Кнопку первого этажа ткнула и со скрипом поплелась вниз. Прижалась к стенке кабинки, смотря отрешенно.
На тяжелых ногах на улицу выползла.
Глубоко вдохнула. Воздух прохладный, приводящий в сознание.
Вот и всё.
Всё.
На дорогу вышла, глядя перед собой. А потом обернулась. На балконе пятого этажа тлел оранжевый огонек…
Он же никогда не курил…
Неважно.
Заплакать, что ли?
А не выходило.
Хороший знак?
Определённо.
Каждому нужна точка…
«Я простила. И точка…»
***
— Ммм… — простонав, Полина сжала ткань простыни в ладонях, запрокинув лицо к изголовью кровати. Закусанные губы и прикрытые глаза девушки кричали о том, что она близка к «концу». Ее стоны отражались от стен комнаты и ударяли парню в пах, в котором трусы трещали по швам.
— Тшш, Зефирка, потише, родная, — мужская голова появилась между раздвинутых бедер Полины. — Стены тонкие.
Ему не хотелось, чтобы соседи были невольными участниками того, что предназначалось им одним, и делить стоны Полины с кем-то еще Воронцов не собирался. Это только его. Всё его. Каждая стекающая капелька по шее, по внутренней части её бедра, каждый вдох и выдох, каждый крик и каждая эмоция девушки, извивающейся под его ртом.
— Я не могу. Не могу, — прохныкала Полина и открыла глаза, поднимая голову. Лицо Леши с блестящими губами и пьяными возбуждёнными глазами выглядело меж ее разведенных коленей идеально. Выгоревшие на солнце волосы взлохматились и торчали в разные стороны, придавая ему беспечности. Полина нахмурилась и подмахнула парню бёдрами, чтобы не смел останавливаться.
Воронцов усмехнулся, посмотрел на Полину, глаза которой застлались похотью и пеленой желания. Он обожал собирать ее оргазмы. Боялся пропустить то, как бьется в удовольствии его девушка, пропуская даму вперед, догоняя следом. Это был чистый неподдельный кайф — видеть и знать, как его нежная, скромная Зефирка превращалась в постели в нескромную любовницу: крикливую, шумную, нетерпеливую и совершенно раскрепощённую. Воронцов был абсолютно уверен — эта женщина его. И только он мог сделать так, что от одного его намекающего пошлого взгляда Полина возбуждалась с разгоном в одну секунду.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Анна Белинская