— Ты омерзителен, Воронцов, — скривилась Гордеева. — Ты собираешься лишить меня денег? Мать твоего сына?
— Мой сын не будет ни в чем нуждаться. На остальное заработаешь себе сама.
— То есть, — ядовито усмехнулась Гордеева, не веря своим ушам. — Ты сейчас говоришь о том, чтобы я пошла работать? — возмутилась.
— Умница. Что-то похожее на мозги у тебя есть. Потому что именно об этом я и говорю.
— Ты сволочь, Воронцов. Я сижу с ребенком. Твоим, между прочим, — укоризненно ткнула в мужчину пальцем.
— Мой сын пойдет в садик. Это сделать давно было пора.
— Тогда со своим сыном ты будешь сидеть сам, когда из садика он будет таскать тебе пакет с постоянными болезнями. Понял?
— Кристинааа… Не смеши меня. Можно подумать, ты прямо упахиваешься с ребенком. Да если бы не Ольга Павловна…
— Знаешь что? — перебила. — Пошел ты, Воронцов, — остервенело рванула дверь и выскочила на улицу.
Не оборачиваясь, бросилась к подъезду.
— Ненавижу! — влетела в квартиру, сбрасывая босоножки.
— Доченька, — из комнаты показалась фигура женщины. Она опасливо выглянула из-за дверного косяка. — Милая, что случилось? — вкрадчиво поинтересовалась.
— Ненавижу! — крикнула Кристина и устремилась в спальню, вихрем обдавая настороженную женщину.
За ней в синих колготках и нательной майке выглядывал мальчик. Держался за подол халата и исподлобья смотрел на мать.
— Чего уставился? — нависла над ним Кристина.
Ребёнок сильнее стиснул кромку ткани и сжался. Подбородок задрожал.
— Доча, — охнула женщина, задвигая ребенка за спину.
— Только попробуй заныть! Только попробуй! — процедила сквозь зубы, наказывая пальцем.
— Кристина, да что же такое?! — заметалась испуганно женщина. — Успокойся, доченька! — пыталась докричаться до разъярённой девушки.
Кристина бросила сумку на кровать.
— Иди, сынок, на кухню. Ступай, милый. Баба сейчас придет, — подтолкнула мальчика в дверь.
Крохотные ножки засеменили по ламинату, стуча пятками.
— На, глянь, — тяжело дыша, девушка вытащила из сумки листок и бросила на постель, — какую-то фигню написал, что даже прочесть не могу, — скосила недовольный взгляд в сторону листка, указывая на неразборчивый почерк врача. Женщина настороженно подошла и подхватила бумажку, оказавшуюся рецептом.
— Кристин, так это ж Протаргол. Мы в нашей аптеке его делаем. В воскресенье принесу с работы.
***
Управляя автомобилем на автомате, мысли Роберта по кирпичику выстраивали огромную систему, с которой Гризманну предстояло в скором времени иметь дело самостоятельно. Час назад он подтвердил хозяину бара, что выкупает у него бизнес. И пусть пока неофициально, но Роберт уже чувствовал себя по-другому. В нем, несомненно, произошли метаморфозы и, если удача наконец-то соизволила повернуться к нему лицом, он ни в коем случае не собирался ее упускать. Всё складывалось наилучшим образом.
В салоне машины фоном играла ненавязчивая музыка, которая не отвлекала, а скорее помогала погрузиться в глубокий мыслительный процесс. Пока Гризманн подъезжал к своему дому, в его голове решалась дилемма: взять небольшую сумму в кредит или же просить у отца. Как финансисту — занять у отца Роберту было выгоднее, как взрослому самостоятельному сыну — позорно ущемляло его мужское достоинство. Несмотря на приличный заработок, в одиночку потянуть кабак Гризманну будет сложно. Без вездесущего Воронцова и его связей в каждой заднице процесс станет сложнее и, соответственно, повлечет за собой привлечение дополнительных сторонних специалистов, которым Гризманн готов будет заплатить, но понимание, что к этому приложил свою руку он сам, Роберта умиротворяло.
Внедорожник Алексея, припаркованный аккурат напротив подъезда, Роберт заметил сразу, как въехал во двор жилого комплекса, где два года назад приобрел себе квадратные метры.
Увидеть здесь Воронцова было не самым приятным сюрпризом и эпизодом сегодняшнего дня, который доселе складывался исключительно многообещающе. За два года проживания в новой квартире Алексей наведывался к бывшему другу несколько раз, и последний был больше полугода назад. О причине столь неожиданного появления на пороге обиталища Роберту догадаться не составило особого труда, потому как для решения рабочих моментов умные люди давно изобрели мобильную связь, а то, что Воронцов дожидался Гризманна самолично без предварительного согласование, могло говорить лишь о том, что разговор будет далек от рабочего. Стоит признать, но после встречи Полины и Леши на Верхнем озере Роберт не находил себе места. Он боялся, что спустя четыре года, несмотря ни на что, Воронцов мог для Полины что-нибудь значить. Женское необъятное сердце непостижимо. Сложно предугадать, насколько оно всеобъемлюще и всепрощающе. Страшно было принять то, что в Полине кроме обиды, могли теплиться недостойные Воронцова чувства. Страшно было представить, что их встреча могла бы стать катализатором прошлых чувств.
Понятно, что рано или поздно неизбежного не миновать, но лучше было бы поздно, тогда, когда Гризманн успел бы застелить дорожку из разбитых осколков прошлого толстым пледом, а не так… как в среду… по стеклам, непредсказуемо.
Только напрасно Гризманн так мучился. Приглядывался, тетивой натянутой ожидал, что сорвётся Полина вот-вот: сбежит в Питер обратно или расспрашивать о бывшем супруге станет, вызнавать, интересоваться. А ничего-то и не было: ни взгляда влюбленного, ни взгляда обозленного, ни расспросов, ни слез от предательства, ни обвинения, ни прощения. Потому что если чувства есть, они же в эмоциях проявляются: будь то ненависть, либо презрение. А когда равнодушие, выходит, — отпустила она его. Забыла и не значит он для нее ничего. Четыре года — не месяц. Четыре года — это жизнь и время длиною в 1440 дней. Этого достаточно? Этого же должно хватить, чтобы забыть и не помнить? Ну что они там были женаты? Девять месяцев? Ну смешно же! Что такое девять месяцев по сравнению с четырьмя годами? Время — отличный портной. Без иглы и нитей штопает раны, крепким узлом в конце затягивает, чтобы не разошлись при определённых обстоятельствах.
Да, холодная Полина пока, да отстранённая, и чувств у нее к нему таких, как у Роберта нет, так тут тоже время работает. Всему оно своё. Приручит постепенно, покажет, как любить он умеет, весь мир к ногам положит, а сверху собою укроет и будет беречь. Беречь так, как достойна. Главное, чтобы доверилась.
Она же доверилась? Доверилась? Сама подошла, сама близости попросила. И плевать, что без любви. Его любви на обоих достаточно. Она выбрала его, а значит, не совсем безразличен, значит, не противен он ей? А Воронцов? А Воронцов четыре года назад за ней не побежал… а спустя… разве оно уже кому-нибудь нужно?
Гризманн с предельной выверенностью припарковал машину вдоль высокого бордюра между машинами, расстояние от которых до бамперов сзади и спереди можно было бы замерять под линейку с точностью до миллиметра. Щелкнул сигналкой и лениво направился к Воронцову, прислонившемуся бедром к крылу своего гиганта.
Бывшие приятели сканировали друг друга настойчиво, стараясь уловить обоюдное настроение.
— Неожиданно, — Гризманн остановился напротив. — Здорова, — протянул руку.
— Вполне ожидаемо, когда в офисах ты от меня прячешься, — Алексей вложил свою ладонь. — Салют.
Рукопожательное приветствие вышло быстрым и рваным. Словно тактильное взаимодействие приносило дискомфорт обоим.
Гризманн усмехнулся и отвел взгляд. Он не прятался. Он избегал.
Прятаться значит трусливо яйца поджимать. А избегать… — это наглядно давать понять, у кого в руках преимущество. Это мнимое превосходство над Воронцовым удовлетворяло Гризманна вполне.
— Чем обязан? — холодно поинтересовался Роберт. Он вновь начинал чувствовать себя ведомым, повинуясь логике Воронцова, которую принимать не желал.
— Роберт, мы слишком часто с тобой ссали в один горшок, чтобы ты не понимал, какого хрена я здесь. И четыре года — не срок, чтобы этот горшок стал пустым в одночасье.
Гризманн понимал. Как бы не ставил перед собой блок, но чертов Воронцов всегда оказывался омерзительно прав. Только признавать уж больно не хотелось.
— Четыре года не срок? — удивился Гризманн. — У тебя за это время сын родился, а я по нужде в горшки больше не хожу. Заднее место не вмещается, а колени обзор закрывают. Да и стоя — удобнее. Так что нечем наш горшок пополнять. Пустой он.
Тонкий укол в больное, рваное место. Не по-дружески… далеко не по-дружески.
— Взрослый мальчик, да? — улыбнулся Воронцов натянуто. Столько вопросов, а ни черта диалог не выходит. — А пусто-то почему вдруг стало? — Ты же не об этом говорить примчался.
— Так одно другому не мешает, Роб.
И понимал Роберт, что обоим этот разговор был необходим, только не знал, как правильно вырулить. И с Полинкой он не собирался скрываться. Отношений хотел, человеческих, правильных, а значит вопросы появятся, но, с другой стороны, почему он должен оправдываться? Она и Воронцов — чужие люди друг другу. Роберт не вставал между ними, друга не предавал, так какие вопросы могут быть?
— Что ты хочешь услышать? — Гризманн опустил руки в карманы классических брюк.
— Полина уехала? — спросил прямо. Почему от обратного Воронцов сам не знал. Наверное, дышать стало бы легче. Чуточку легче. Зная, что далеко она, потому что, когда не желательно, Калининград становился спичечным коробком, тесным и крохотным, а случайные встречи, как искры, могли этот коробок начисто сжечь. Эгоистично и отвратительно об этом думать. Алексей это понимал. У Полины здесь были дом и мать. А давать возможность ему дышать свободнее — слишком благородно для него, не заслуженно.
Гризманн напрягся. Одно только произнесённое Алексеем имя девушки вызвало в Роберте звериный инстинкт защищать. Закрыть, спрятать. Какого черта ему от нее надо?
Роберт сосредоточенно молчал. Внутренний конфликт между правдой и личным шкурническим нежеланием говорить о Полине, сдавливал голосовые связки.
— Слушай, Лех, если ты собираешься…
— Роберт, — грубо перебил Леша, — не собираюсь. Я просто спросил, уехала ли Полина.
— А с чего ты решил, что я могу об этом знать?
— А ты не знаешь? — оттолкнулся от авто и подался вперед.
— Знаю. Но не уверен, что имею право об этом говорить.
Воронцов шумно выдохнул. Доля правда в словах Гризманна была.
— Роб, повторяю. Я не собираюсь искать с ней встречи.
— Тогда, какая тебе разница, уехала она или нет? — спросил с вызовом.
Напряжение между бывшими друзьями раскаляло прохладный воздух этого дня.
Воронцов подобрался. Окинул Гризманна внимательным, пронзительным взглядом.
— Роберт, а я чет не помню, чтобы вы с моей женой в корешах ходили. Ты че так впрягаешься? — посмотрел в глаза, которые Роберт уводил. Смотрел куда угодно, только не в лицо бывшему другу.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Анна Белинская