К тому моменту, когда мы с мужем сели в самолет, нам хотелось друг друга убить. На то было несколько причин. Для информации -- мы путешествуем раз в пять лет, и в этом году как раз был юбилей нашей последней поездки. Я чувствовала, что потихоньку схожу с ума от однообразия. Алексей же уверял, что ему хорошо и в Иркутске.
«К тому же, -- говорил муж, -- у тебя, котенок, скоро пенсия, и мы сможешь экономить на твоем билете». Так что я почти уже смирилась, что до старости буду куковать в Иркутске. Мой отпуск пролетел, наступала осень.
Катаклизм в виде мужа
Но стоило мне выйти на работу, как Леша позвонил и сообщил, что его экстренно отправили в отпуск. И что мы должны срочно лететь в Москву. Моя-то работа не такая серьезная, могу сочинить десять репортажиков и лети хоть куда. Я как раз жарила котлеты и параллельно писала интервью. Поэтому согласилась на эту авантюру. Было соблазнительно вырваться из своей сансары, на неделю забыв и про котлеты, и про тексты. Но теперь на повестке дня стояло — сделать запас текстов для редактора и еды для сына, который оставался один и за раз съедал шесть куриных ножек или котлет. С едой все вышло более-менее гладко. Я сварила кастрюлю борща и нажарила мяса. К тому же, были бабушки, и в случае острого голода Женя мог прийти к ним.
А вот с текстами вышел катаклизм. Один из интервьюируемых не ответил на часть вопросов сразу, а когда прочитал материал, сказал, что нужно бы встретиться еще раз (а может и два), потому что к нему наконец пришли умные мысли и он готов поделиться ими с миром. Но у меня уже не оставалось ни времени, ни сил на эти подоспевшие дополнения.
Сын, зная мою одержимость чистотой, пообещал, что в наше отсутствие позовет Диму и Леху, чтобы те на нашей сверкающей кухне учили его готовить плов.
Довершил картину моего личного апокалипсиса Леша, который пять раз за пять дней от покупки билетов до отлета грозился никуда со мной не ехать. И плевать, что билеты невозвратные, он не чувствует радости от предстоящего путешествия, а уже заранее ощущает себя банкротом, ведь я ненасытна и буду таскать его по ресторанам и кафе. А те времена, когда он был миллионером, прошли. Я согласилась, что Лешино богатство промелькнуло как-то совершенно для меня незаметно.
Но я мудро отложила в сторону все свое красноречие и философски молчала. Ведь одно мое неосторожное слово — и мы никуда не полетим!
Так что, поднявшись на борт и усевшись в предпоследнем ряду у туалета, я испытала смесь радости и ужаса. Радости от того, что все же преодолела этот марафон с препятствиями. А ужаса – от нахлынувшей аэрофобии.
Десять причин, чтобы разбиться
Нам достались места в разных рядах – Алексей расположился сзади меня. Со мной рядом сидел молодой таджик. Во время взлета он нервно вцепился в ручки кресла. И, посмотрев на меня, решил, что лучше бояться вместе.
- Вы, наверное, все молитвы прочитали, -- предположил он. – Ну сейчас-то можете расслабиться. Опасно, когда самолет набирает высоту, тогда он может не справиться и рухнуть.
- По-моему, с таким самолетом может случиться плохое когда угодно, -- заметила я, прислушиваясь к странным звукам двигателей.
- Да нет, я читал много книг на эту тему. Крушение происходит в первые три минуты подъема или в первые восемь минут снижения. Но нам до посадки еще шесть часов лету. Есть время, чтобы пообщаться.
Тут вмешался муж, протянув руку в зазор между креслом и стеной и сжав мое плечо.
- Ты как, жива? – спросил Леша, желая дать понять моему соседу, что у меня уже есть группа поддержки.
Однако сосед продолжил упоительный рассказ о разных видах воздушных опасностей (птицы, попавшие в турбины, вражеские атаки, саботаж), что, видимо, должно было меня успокоить. Надо сказать, что как молодой человек он был довольно симпатичен, но как психотерапевт — не очень.
Алексею же ничего не оставалось, как завести беседу с пышной девушкой, которая по ошибке забрала его ремень безопасности, после чего Леше пришлось его уменьшать раза в два. Что неудивительно -- девушка работала менеджером во «Вкусно и точка».
«Надо запретить людям с избыточным весом работать во «Вкусно и точка». Это же антиреклама фаст-фуду», -- сказал мне потом муж.
Мой страх улегся, сосед мирно уснул, и я могла любоваться всеми оттенками облаков. В девять утра мы приземлились в Москве и направились к моей сестре Галине на бульвар Рокоссовского.
Архетип женской красоты и вредности
Пока мы ехали на аэроэкспрессе, сестра засыпала нас Яндекс-картами, по которым мы ориентироваться не умели. Раздраженный Леша позвонил Гале, она все ему объяснила на пальцах, заметив, что фрикадельки в соусе остывают. А еще сестра скоро должна была встречаться с подружками в центре. Так что мы должны были поторопиться. Вместо этого, Леше приспичило пойти на Павелецком вокзале в бизнес-зал, где ему, как вип-клиенту, можно было отобедать.
- Галя прекрасна, но ее фрикаделькам я не доверяю, -- отрезал Леша, набрав в тарелки всякой еды и начав неспешно ее поглощать.
С таким аппетитом мы рисковали остаться куковать под Галиной дверью, потому что сестра могла нас не дождаться. Жизнь Гали всегда наполнена яркими и волнующими событиями (поездками, симпозиумами, вернисажами) и наш приезд не был самым выдающимся в этой линейке.
Галя встретила нас на трамвайной остановке. Сверкая загорелыми ногами, она загипнотизировала несколько пенсионеров, студентов и одного Алексея. В сверкании колен она особенно хороша. Что и говорить, сестре досталась вся женская энергетика нашего рода. Галя представляет собой редкий образец женского магнетизма и легкости. Мужчины летят на нее, как мухи на мед. И для этого ей ничего не нужно придумывать. Да и зачем, когда есть синие глаза, черные волосы и красивые ноги? Сестра абсолютно не обременена готовкой и уборкой, отдаваясь живописи, путешествиям и другим удовольствиям. Порхает по жизни чудесным мотыльком.
Мне же от предков достались ум и домовитость. Хотя, по мнению мужа, я получила в наследство только аутентичный архетип женской вредности, а мой ум сводится лишь к примитивным женским манипуляциям.
Быстро порадовавшись нашей встрече и показав где что лежит (сестра все делает оперативно – рисует, готовит, влюбляется), Галина убежала на встречу. Но, как оказалось, мы остались не одни. В темном коридоре притаилось еще одно живое существо – Берта. Эта симпатичная особа, блондинка с плоской мордочкой и потусторонним взглядом была подобрана на улице моей племянницей (она гостила в это время у отца и бабушки в Батуми). Сначала Берта нас игнорировала, забившись в дальний угол. Затем вальяжно вышла на кухню и, потершись о стол и о Лешу, стала требовательно мяукать. Алексей принялся за ней гоняться. Но Берта, как истинная женщина, поманив мужчину, тут же его продинамила, исчезнув в дальней комнате. Позже Алексей все-таки дорвался до Берты и так остервенело стал ее тискать, что кошка цапнула его за руку.
И вот мы гуляем по Красной площади, Никольской, Зарядью. Вокруг Москва – город-сказка, город-мечта, город-калейдоскоп, где ты превращаешься в обезличенную частичку огромного целого. Собственно, за этим чувством анонимности и сладостного одиночества ты и едешь в другие города. Так приятно раствориться в уличном карнавале, не думать ни о чем, ни о чем не тревожиться.
Но муж, конечно, воспринимал все иначе. Зайдя в ГУМ, Леша купил нам мороженого и, с ходу съев три стаканчика, вдруг сник. Увидев остекленевшего Алексея, я поспешила спросить – что случилось?
- Зря я сюда прилетел, -- ответил Алексей и посмотрел на меня пустыми глазами. – Все одно и то же, ничего нового: одни и те же улицы, дома, маршруты. Совсем не чувствую радости.
Но стоило мне сказать, что я готова покататься на речном трамвайчике по Москва-реке, как Леша ожил. После, не чувствуя ног, мы потащились к Гале, которая уже ждала нас в черном кимоно и с белым вином. Чем окончательно отогрела Лешу. Пока я лежала в ванне, слышала оживленный разговор этих двоих: «Ну что, накатим?» «Накатим!» Все это дополнялось бесподобным смехом сестры и Лешиными громкими вскриками.
Выйдя на кухню, я увидела дымящуюся яичницу и довольные лица собутыльников.
- Галя сделала яичницу, -- констатировал Алексей. -- Какая умница! Бери пример с сестры, Катя!
После яичницы Леша признал тот факт, что Галина – настоящий художник. Только художник мог сделать такую замечательную глазунью.
- Я по этой логике давно должна быть народным художником России, столько омлетов тебе приготовила, -- сказала я.
Но Галина яичница была какая-то особенная и, конечно, крыла все мои сырники и оладьи.
Потом у нас была бурная ночь с Бертой. Оказалось, что ложе, которое Галя приготовила мне, давно облюбовала Берта. Кошка была возмущена, что ее не пускают на давно облюбованную территорию. Полночи Берта сидела под дверью и мяукала. Под утро Галя послала мне умоляющее сообщение: «Кать, пусти, пж, Берту». Я приоткрыла дверь, и кошка просочилась в комнату. Но на кровать так и не запрыгнула. Сидела молча в темноте. Видимо, ждала персонального приглашения. Только на рассвете осторожно, словно ступая на минное поле, Берта забралась ко мне и, свернувшись калачиком, уснула.
А наутро мы с Лешей увидели, что вся наша одежда и белье покрыты шерстью.
Этим, кстати, объяснялось то обстоятельство, что Галя Берту и на порог своей комнаты не пускала. Ведь у нее кроме картин и холстов целая коллекция брендовых нарядов. Галин шкаф напоминает музей. Или апартаменты со специальным освещением и зеркалами. Куда я вошла и вышла с новой курткой, рубашкой и брюками, которые сестре не подошли.
Клубы шерсти несколько охладили Лешину любовь к Берте.
- Катя, ты тоже сбрасываешь волосы, -- подумав, сказал муж. – Я вообще много неприятностей от тебя терплю. Но любовь как звездочка тлеет в душе. Она то ярче, то бледнее, но всегда светит. Вот и моя любовь к Берте из-за шерсти не погаснет.
Так, благодаря Берте, Алексей стал поэтом.
Писательский зуд и Воланды
Галя собиралась весь день работать у холста. Я поехала встречаться с Улей, а Алексей отправился в музей Булгакова. Ульяна – моя студенческая подруга – филолог, учительница и тонкий ценитель литературы. А два года назад, спасаясь от школьной рутины, она начала писать лирические рассказы. Завела канал в Дзене, а потом издала две книги. Уля пишет с такой нечеловеческой продуктивностью, что я не успеваю читать новые главы ее повести.
Мы по традиции пошли в Александровский сад, сели на скамейку и принялись обсуждать писательскую кухню.
- Скажи, в чем секрет? Рассказы из тебя так и льются!
- Аллергия, -- коротко объяснила подруга. – У меня на руках появились высыпания. Я пришла к врачу, а она говорит: «Вам нужно найти какое-то занятие, которое бы приносило вам радость». И я начала писать рассказики. Как только перестаю, опять начинается аллергия.
Улины герои красивые, смелые и бескомпромиссные. В своего главного героя, Сергея, она немного влюблена. И это обеспечивает ему бессмертие: с пересаженным сердцем он умудряется подниматься в горы, переживать то исчезновение дочери, то пропажу жены, то пленение безумным олигархом. И если вы хотите светлых эмоций, захватывающих поворотов сюжета и счастливых развязок – тогда вам на канал к Уле.
После прогулки в саду мы отправились в «Шоколадницу» и принялись перемывать кости нашей третьей любимой подруге Ляле, которая принципиально не читает наши творения. «У меня на очереди Шекспир и Грибоедов, почему я должна читать каких-то Санжиевых и Ивановых?» Ляля считает себя потенциальной Устиновой или Рубиной. Ведь жизненных сюжетов у нее – вагон и маленькая тележка. И если бы она хотела писать, рассуждали мы, давно бы уже создала любовный роман похлеще «Эммануэль». Но у Ляли нет аллергии, и писательству она предпочитает дачные работы.
Тут появился взволнованный Алексей. Оказывается, после музея Булгакова он пошел на Патриаршие пруды разыскивать скамейку, где сидели Воланд, Берлиоз и Бездомный. Все обошел – безрезультатно. В этот момент он и заметил трех пожилых джентльменов, сидящих на лавочке в глубине аллеи. Им было уже за восемьдесят. Они были гладко выбриты, аккуратно одеты и выглядели франтами.
- Да не было никакой скамейки и трамвай тут не ходил, -- сказал Алексею один из стариков.
- Тебе откуда знать? Трамвайные пути здесь как раз в те времена были, я доподлинно это знаю, -- заспорил второй.
- Личность Булгакова сильно демонизирована, -- изрек третий. – А это был несчастный, больной человек. И, несомненно, талантливый. Талантливые люди, увы, не вписываются в свое время, от того и несчастны.
- Молодой человек, похвально, что вы интересуетесь историей, -- обратился к Алексею первый. – Один только совет: брейтесь! И поторопитесь, вас жена заждалась.
Леша провел рукой по колючей щеке, пообещав побриться. Но откуда они узнали про жену?.. Леша покинул приветливую компанию с полным ощущением того, что это были не просто московские пенсионеры, а Воланды.
Питерские фантасмагории
Лифт поднимался рывками со стонами и клацаньем. В прорехах в полу виднелась бездна. Лифт вознес нас в квартиру моей подруги Жанны. Она живет в старом доме, построенном когда-то под цеха Мариинского театра. А раньше жила на площади Декабристов, тогда как я -- на улице Авиастроителей во втором Иркутске. И вот как-то, уже обосновавшись в Питере, Жанна написала мне: «Катя, ты всегда будешь жить во втором Иркутске, а я на площади Декабристов».
Так и есть: сколько бы лет мы не виделись, встречаясь, мы превращаемся в тех же юных дев, которые вели бесконечные экзистенциальные разговоры о мужчинах и переживаниях, с ними связанных.
- Когда я рассказала об этом мужу, -- смеется Жанна, -- он сказал: «Удивительно, как так долго можно говорить ни о чем».
На уютной кухне нас ждал огромный казан с фаршированными перцами и красное вино. Алексей, потирая руки, уселся за стол.
Возвышенная, поэтичная Жанна, познакомившись с Лешей лет двадцать назад, была сражена его необычностью: он был напрочь лишен загадочности и надлома, которые нам тогда так нравились в мужчинах. Их знакомство началось с ловли осы на Жанниной кухне. И это мероприятие, полное адреналина, их сблизило. Леша в погоне за крылатым демоном сокрушил несколько тяжелых предметов, Жанна серебристо хохотала и блестела голубыми глазами.
«Алексей очарователен», -- шепнула мне тогда подруга. В это мгновение в комнату вошел муж и сказал, глядя на нее восторженно: «Жанна, какие у вас прекрасные…потолки! Такие ровные, без заломов!» После чего подруга оценила еще и Лешину хозяйственность.
- Знаешь, Жанна, -- пожаловался Алексей после двух бокалов вина, -- не понимаю, чего Кате не хватает. Я счастлив, значит и она должна быть счастлива!
- Катя ничего не должна, -- заметила Жанна. – Все это «женство» лишает свободы. Понимаешь, у женщины должен быть свой мир, куда время от времени она сможет убегать от своих обязанностей и ритуалов. Когда наступает время такого антракта, я говорю об этом мужу. И он, как человек мудрый, собирается и уезжает – в Карелию или в другую квартиру. Иначе я просто задохнулась бы.
А вечером мы втроем гуляли по Английскому проспекту и Новой Голландии. Пили вино в небольшом ресторанчике. Сидели в шезлонгах и смотрели на черную воду, в которой изгибались лунные змейки. Заходили в гулкие дворы-колодцы, гладили головы каменных сфинксов. И все вокруг казалось прекрасной мистификацией. А потом, уже следующим вечером, прощались у светофора на Лиговском под печальные звуки саксофона. Так всегда и происходит – Жанна уходит по Невскому, растворяясь в сумерках. А я оглядываюсь, чтобы удостовериться, что все это мне не приснилось.
Ожидая вылета в Домодедово, мы с Лешей думали о разном.
- Катя, ты дорого мне обходишься, – сетовал муж. – Если бы я не купил тебе лифчик в «Охотном ряду», мы вполне могли бы еще слетать в Казань.
А я думала: прекрасно, что есть Леша, благодаря которому мы на неделю попали в другую реальность. И что в этой реальности были Ульяна, встречающая меня у первого вагона на Охотном ряду, Галя в черном кимоно с Бертой, Жанна, машущая нам рукой на перекрестке Невского и Лиговского.