Продолжаем публикацию воспоминаний Ильи САНТИМА Малашенкова о его детстве. Прошли Камергерский переулок в Москве и записали рассказ о его 179 школе. Часть 4.
САНТИМ: Сейчас мы, уважаемые господа экскурсанты, повернем налево в Камергерский переулок, в моем детстве он назывался «Проезд МХАТ» и не был пешеходной улицей. То была нормальная и живая улица с узкими тротуарами и весёлым движением. А вот памятник Немировичу-Данченко и Станиславскому, а вот и театр МХАТ. На том месте, которое сейчас закрыто белыми зонтиками, стоит унылый памятник Чехову. Во времена моего детства тут находился, извините, общественный туалет - одно из главных мест фарцовки в Москве, особенно женской, в женском туалете. Там помада, чулки и так далее, все, чего было не купить.
Подходим к дому по адресу Камергерский переулок, 6 ст1
САНТИМ: Если вы обратите внимание на этот белый эркер — это, собственно говоря, подъезд дома, где я прожил 12 лет. Вот третий этаж от эркера, первые три окна - это мои окна.
МАШБЮРО: А тут машины ездили тогда?
САНТИМ: Да. Вот тут, видишь, старая тротуарная плитка, примерно такой был тротуар и было двустороннее движение. (Заходим в подъезд).
САНТИМ: Вот ступени, перила, чугун — абсолютно не изменились. Я здесь жил с 1968 года по 1980 год, то есть до 12 лет. (Поднимаемся до 3 этажа).
МАШБЮРО: Тут ты шёл с двойками в дневнике?
САНТИМ: «Опять двойка» - это будет в другом месте. Вот это была моя квартира справа, квартира 40, до сих пор помню, даже телефон до сих пор помню, не знаю почему.
Вот окно, из которого я кое-что наблюдал, сейчас выйдем на улицу, я расскажу. Вот так мы и жили, плиточка она вся та же самая. У нас был газ, да.
МАШБЮРО: А дом какого года?
САНТИМ: Конец XIX века (1897 год). В нашей квартире до революции жил какой-то богатый скорняк. (Спускаемся обратно). И пьяные люди тут спали...
МАШБЮРО: А где вы велики хранили? У нас была колясочная...
САНТИМ: Не было великов, мы были бедные. (Выходим на улицу).
А вот на этом месте, справа, было очередное культовое заведение - кафе «Артистическое», которое вся театральная богема обожала. А вот на этом месте находилось представительство финского авиационного агентства FINNAIR. Если мне память не изменяет году в 1978, наверное в сентябре я пришёл из школы прекрасным сентябрьским днём. А какой-то придурок, находящийся в розыске, с двустволкой ворвался в агентство, взял заложников и потребовал, чтобы его выпустили в Финляндию.
Это надо быть полным придурком — все знали, что у Финляндии договор с Советским Союзом. Прикинь, 1978 год, мне 10 лет. Вот из этого окна я на протяжении 3 часов наблюдал, как со всех сторон приезжает милиция, госбезопасность, как расстреливают офис слезоточивым газом! Потом вдруг люди надевают пуленепробиваемые жилеты, перестрелки идут прямо под окнами. А вы говорите кино... какое кино? Вот кино!
МАШБЮРО: Ну и его взяли?
САНТИМ: Да. Выломали окна, залили все слезоточивым газом.
А это памятник Прокофьеву. Вот в этом доме в этом подъезде жил Прокофьев. В этом подъезде некоторое время в детстве жил Константин Кинчев, насколько я знаю. Вот в этом угловом доме в одном из этих подъездов первые 15 лет в Москве жил будущий Маршал Жуков, а потом жил писатель Лев Кассиль. Когда улица живая была, когда тут Таганский проезд был — мне кажется, было веселее. И как-то понимаешь, почему в Москве пешеходные улицы работают максимум пять месяцев в году.
МАШБЮРО: На старых фотках Арбат тоже прекрасный, когда он был с машинами и с пешеходами.
САНТИМ: Вот на этом месте был магазин «Колбасы» - самое наше любимое время в него приходить, предположим, 7 ноября. Почему? Во-первых, к празднику привозили - завоз очень хороший был, а, во-вторых, 7 ноября парад и демонстрация, поэтому весь центр был перекрыт. Вход со всех метро в округе только по паспортам с местной пропиской до часа дня. А магазины уже работали, и в них вообще людей не было - 1 мая, 7 ноября - это был вообще праздник.
Вот это вот улица, для меня она всегда была улица Пушкинская, сейчас она Большая Дмитровка, вот это Театр оперетты, после реставрации он как-то не выглядит эффектно, но мы сейчас идем в другой поворот, это к вопросу о «Опять двойка».
МАШБЮРО: То есть вопрос не снят?
САНТИМ: Нет, ты что, я его помню, я так или иначе собирался раскрыть его в полноте своей картины, чтобы вы понимали, какой я центровой пацанчик был. Мне до Моссовета бежать и играть там пять минут и до Красной площади тоже пять минут - для меня Красная площадь всегда была таким детским прогулочным местом.
Я не знаю, как сейчас он называется, но вообще-то все время он назывался «Дом Союзов» (Колонный зал Дома Союзов). Здесь проходили всевозможные и прощались там со всевозможными Косыгиными, с Брежневыми.
Вот это вы видите здание слева? Это мы вышли на задворки Государственной Думы. В моём детстве здесь располагалась организация «Госплан». Это абсолютнейшим чудом уцелевшее здание московской электростанции 1888 года, ныне - Новый Манеж, потому что здесь вся старая Москва зачищена под ноль. Там музей, был раньше, по крайней мере.
Между Госдумой и электростанцией был Госплан. Там была роскошная помойка, прости Господи, в детстве бегали туда и сами понимаете. А вон - генеральские дома на Тверской, это их задворки...
А вот это моя школа — 179 школа, физико-математическая, была одна из лучших в Москве. Ну такого роскошного стадиона в моём детстве не было на этом месте. Тут не больше 100 метров от Госдумы.
К вопросу о двойке — видишь эти окна, идущие вертикально в глубине, в нише? Это чёрный ход из нашей квартиры и в школу поэтому я ходил через черный ход. То есть то был парадный, а это черный ход и он работал в моём детстве, в эту школу я бегал вот так.
МАШБЮРО: Можно домой сбегать поесть.
САНТИМ: Так так примерно всё и было. У меня мама близко работала. Она приезжала или приходила на послеобеденный перерыв. Теперь объясняю примерно социальную составляющую всей этой истории моего детства. Вот смотрите, с одной стороны в Камергерском, где мы проходили дома напротив, там где Кассиль жил и так далее — там тоже коммуналок было дофига. Здесь-то всё были сплошные коммуналки. Параллельно вот там вот - генеральские дома. А учились все в одной школе, поэтому социальный момент был очень любопытен. В советские времена человек, живущий в коммуналке в центре Москвы, он в своем социальном статусе, мягко говоря, не очень высоко был, несмотря на место своего проживания.
Я могу сказать больше - очень недооценивают, и совершенно напрасно, историю центрового московского криминала, потому что московские вот эти вот дома - тут в каждой квартире кто-то сидел. Здесь всё было очень-очень-очень жёстко на самом деле. Это конечно не окраины Казани, но и отнюдь не просто. От того, что ты живёшь в ста метрах от Кремля - от этого коммуналки и общий быт - они другими не становились. Ну может быть и становились, потому что все были люди умные и очень хорошие. Но столкновения случались. Вот такой социальный разлом людей отсюда - с людьми оттуда, которые все пересекаются примерно здесь (показывает на школу).
Мы, парни из коммуналок бегали на помойки. Например, однажды нашли японские одноразовые шариковые ручки, которые можно было прийти в любой металлоремонт и их за 50 копеек тебе заправляли. Мы их за рубль продавали мажорам уже заправленные — 50 копеек чистой прибыли на классовую ненависть. Самое восхитительное, что есть на помойке — в Госплане мне удалось найти, во-первых, помните, были такие переливные календарики — я нашел японский переливной календарик, где был какой-то гик-робот, который стоял с поднятыми кулаками. Его немножко перельешь - у него из одной руки выстреливала ракета и от нее взрывался какой-то небоскрёб. Это была немыслимая вообще фишка! И потом нашёл на английском языке вот такой толстенный комикс, какая-то 287 серия про Халка. Про Халка, в чём там смысл, до меня дошло, когда фильм вышел в конце 90-х у Marvel. Потому что с «Челюстями» и «Суперменом» все просто, а с Халком — почему он то зелёный, то такой, то такой - довольно сложно понять. Особенно, если ты не знаешь предыстории или не понимаешь всех этих английских «Wow!”, “Bumps!” Но это было круто!
У меня был друг в школе — хороший художник, Сашка Гельман. У нас специализация физмат была с 9 класса. Кто не дотягивал учебу, особенно ребята из коммуналок - уходили в ПТУ, поэтому классу к 7-му в эту школу люди ездили со всей Москвы. Потому что здесь преподавание физики и математики было очень крутое. То есть, всё лучшее, что я помню, даже до сих пор хоть какие-то отголоски физики и математики — это всё благодаря школе. С Сашкой Гельманом, которому вся эта математика была нафиг не нужна, мы с ним рисовали комиксы. Точнее, мы где-то как-то по обрывкам в журнале, допустим, «Советский экран» додумывались до того, что происходило в фильме «Челюсти» и мы полную 16-страничную тетрадку в клеточку делали полную раскадровку в нашем представлении, как там акулу эту взрывают, как там в нее эти баллоны попадают - делали в нашем представлении фильм «Челюсти».
Продолжение следует....
Беседовали Юрий Фомиченко и Мария Чернова