Жил-был маленький ребёнок. Не один, конечно, жил. Были у него родители. Неидеальные, конечно. Уж какие были.
Родители эти постоянно умудрялись не делать и не давать ребёнку того, что ему, ребёнку было очень-очень нужно. Внимания, кукол, мороженого, игрушечных роботов, заботы, полезных завтраков, прочитанных перед сном книжек, сочувствия, новогодних подарков, совместных поездок, акварельных красок, разрешения пойти отмечать день рождения самому с друзьями, ласки, записи в кружок по пению и секцию по волейболу, одобрения, свободного времени, отдельной комнаты, уважения к личным границам, своевременного лечения (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
Впрочем, ещё родители постоянно умудрялись делать и давать ребёнку то, что ему, ребёнку было совершенно не нужно. Требований, планок, невкусной каши, оценок, колючих кофт, сравнений с сыном маминой подруги, неудобных колготок, натирающих ноги ботинок, часов в углу, чтобы подумал над своим поведением, неодобрения, оплеух, угроз, некрасивых шапок, ожиданий, долженствований, супа, от которого тошнило (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
То ли родители иногда, всё-таки, делали и давали именно то, что нужно, то ли были помимо родителей рядом другие взрослые, на которых можно было положиться, то ли ребёнок был очень уж живучий, то ли всё вместе так сложилось, что ребёнок жил-был, да и вырос. Вырос, стал взрослым.
Вроде как, вырос, но в глубине души у него, у взрослого, остался тот самый ребёнок, которому часто давали не то, а то самое — не давали. И этот ребёнок из глубины души взрослого постоянно хотел чего-то от своих неидеальных родителей. Мести, донесения истины, чтобы увидели его боль, чтобы додали, долюбили, доласкали, чтобы признали вину, чтобы поняли, чтобы извинились, исправились, пожалели, посочувствовали, признали кашу невкусной, а кофту колючей, чтобы научились уважать границы, чтобы позаботились, купили, наконец, хотя бы, отдельную комнату (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
Нормальные такие желания, правда. Жаль только, что по-большей части несбыточные.
Грустно это, конечно, но ещё грустно другое. Грустно, что и сам взрослый продолжает делать со своим живущим в глубине души ребёнком примерно то же, что делали мама с папой. Не даёт своему внутреннему ребёнку желанных «игрушек», заботы, внимания, полезных завтраков (некогда готовить), прочитанных перед сном книжек (сил на это не остаётся), сочувствия, новогодних подарков, интересных поездок (надо сыну и дочке на университет копить, не до трат лишних), разрешения отмечать день рождения, как хочется, ласки, записи на курсы по вокалу и в тренажёрку, одобрения, свободного времени (надо ещё успеть помочь бабушке), отдельной комнаты (разнополым детям нужнее), уважения к личным границам, своевременного лечения (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
Зато постоянно подсовывает неудобные туфли (не выбрасывать же, столько денег заплачено), безвкусные сэндвичи (но готовить-то некогда), кофе, от которого изжога (а взбодриться-то надо), сравнения с теми, кто дальше, сильнее, богаче, угрозы (а иначе как себя заставить), высоченные планки (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
Грустно, что и сам взрослый продолжает не давать своему живущему в глубине души ребёнку всего того, чего ждёт до сих пор от папы и мамы. Понимания ребёночьей истины, увиденности его боли, любви, ласки, признания, что многого не дано, не всегда дано нужное, понимания, исправления того, что возможно исправить, жалости, сочувствия, признания сэндвича невкусным, а обуви неудобной, замеченности, уважения к границам, заботы, если не комнаты, то хоть в шкафу личной полочки (нужное подчеркнуть и дополнить своим по-обстоятельствам).
А морали не будет. Мораль, она ни в сказках, ни в жизни — не главное.
