Пьеро все в письмах плачет, Мальвина – долго спит А Коломбина прачка - стирает и сопит. Внук Артемона, пудель, не жалует цветы, И в тапочки – напрудил. Что ж загрустила ты, Мой ангел безмятежный? Все пишешь и молчишь,
Октябрь, франт небрежный, таится, будто мышь От солнечных ожогов, От золота листвы. Попробуем же строго Писать друг другу: «Вы».. С заглавной, жирной буквы, и – поперек листа, Как заводная кукла - Пьеретта, - Скукота! И день опять банален, И без дождя Эдем. Я знал, что идеальным тебе я - надоем. Ну, вот, опять хохочешь, и в кляксах вся рука. Мне в картах напророчишь - Разлуку, дурака, любовь, мечи, и кубки И виселицу – впрок… Гудки слышны из трубки Непринятый звонок.
Пьеро все в письмах плачет, Мальвина – долго спит
А Коломбина прачка - стирает и сопит.
Внук Артемона, пудель, не жалует цветы,
И в тапочки – напрудил.
Что ж загрустила ты,
Мой ангел безмятежный?
Все пишешь и молчишь,
Октябрь, франт небрежный, таится, будто мышь
От солнечных ожогов,
От золота листвы.
Попробуем же строго
Писать друг другу: «Вы»..
С заглавной, жирной буквы, и – поперек листа,
Как заводная кукла - Пьеретта, -
Скукота! И день опять банален,
И без дождя Эдем.
Я знал, что идеальным тебе я - надоем.
Ну, вот, опять хохочешь, и в кляксах вся рука.
Мне в картах напророчишь -
Разлуку, дурака, любовь, мечи, и кубки
И виселицу – впрок…
Гудки слышны из трубки
Непринятый звонок.
