Все части повести здесь
– А что, в другом месте покупкой еды заниматься нельзя? – сморщила свой носик кудрявая барышня – Котик, тут джунгли какие-то дикие, ноль цивилизации – она звонко «хлопнула» пузырь жевательной резинки – и тряпкu все китaйскuе...
– Вот и иди отсюда подобру-поздорову, мaртышкa нaкрашенная! – засмеялась во весь рот Аллка.
– Котик! – возмущенно воскликнула дeвицa.
Но «Котик» вдруг повернулся, увидев Катю с очередной порцией пирожков в руках, посмотрел на творения ее рук, неприлично громко сглотнул слюну и спросил:
– Девушка, а почем у вас пирожки?
Часть 42
Катя медленно повернулась на голос. Перед ней стояли два парня с «быкaстой» внешностью. Один из них был в модных «варенках» и майке, золотая цепь в два пальца толщиной блестела на шее. У второго были «под ноль» выбриты виски, вид у него был крайне нaглый – он стоял, широко расставив ноги в ослепительно белых кроссовках и смотрел на Катю вызывающе, рот его скривился от усмешки.
Похоже, они совершенно не ожидали того, что Катя будет смотреть им прямо в глаза и не испугается их внезапного «наезда».
– И кто же здесь взрослый, умный дядя? – усмехнувшись, спросила Катя, обращаясь к тому, кто был в «варенках». Она отметила про себя, что этот белобрысый парень напоминает ей довольного хомяка – уж не ты ли?
И поскольку этот «хомяк» совершенно не ожидал подобной наглости, он задохнулся от возмущения, кинул взгляд на своего приятеля, который тоже не нашелся, что сказать, а только открыл от удивления рот, и сказал:
– А ты сомневаешься? Может, проверить хочешь? На себе. Так пошли с нами, мы тебя как есть через круг пропустим, человек на пять.
– Ну, обирать стариков, детей и молоденьких матерей много ума точно не надо. Так что я, знаешь ли, в твоих взрослости и уме все же сомневаюсь.
«Хомяк» застыл на месте, вытаращив свои небольшие глаза на Катю, а та почувствовала, как Аллка дергает ее за платье.
– Кать – услышала она шепот – ты не связывайся. Это местные смотрящие... Они со всех берут, со здешних, за места, «крышуют», так сказать... Увезут куда-нибудь тебя...
– Да не беспокойся – также шепотом ответила ей Катя – я их не боюсь, и это самое главное.
– Ты, коза! – «хомяк» быстро направился в ее сторону, а когда подошел, попытался схватить за локоть.
Но Катя внезапно вцепилась пальцами ему в ухо и стала выкручивать – как можно сильнее и резче . Кругом раздались шепотки и смех.
– Аааа! – заорал «хомяк», по инерции опускаясь все ниже и ниже, чтобы избавиться от боли в ухе – Лещ, убери от меня эту козу! Аааа! Больно!
– Ну, вот! Взрослый, умный дяденька – и так орешь! – засмеялась Катя.
Лещ, который наблюдал за этой сценой, хлопая ресницами, медленно пошел на Катю. Он искренне не понимал, как крепкий и сильный парень, его подельник, у которого «погоняло» действительно было Хомяк, мог попасть в руки к этой пигалице таким образом, что теперь не мог высвободиться.
Увидев приближающуюся фигуру, Катя зло сверкнула своими желтыми глазами и прошипела:
– Попробуй только приблизься – так разукрашу, что родная мама не поможет.
И этот бандит, наглый и самоуверенный, вдруг остановился, поверив этой девчонке с такими необычными глазами и, не зная, что делать дальше, захлопал ресницами и стал беспомощно оглядываться.
Катя же продолжала выкручивать Хомяку ухо, а тот продолжал орать.
– Ты... это... – нашелся наконец Лещ – отпусти его...
– Ну да, конечно. Я его «отпусти», а он меня вырубит. Так, что ли?
– Но ты же не можешь его так вечно держать – опять начал Лещ.
– Старшие твои где сидят? – спросила Катя.
– Да здесь и сидят, вон там, через дорогу.
– Не врешь?
– Нет.
– Смотри. Обманешь – убью.
Он косо посмотрел на нее, буркнул:
– Откуда ты только взялась такая... Этого хоть отпусти...
– Нет. Со мной рядом пойдет.
– Кать – Аллка опять тронула ее за руку – не ходи, а?! Убьют тебя там!
– Ничего они мне не сделают. Только тявкают громко, а на деле... Не такие уж и страшные – и обратилась к Лещу – иди вперед, а я с этим за тобой отправлюсь.
По дороге он, выступая перед Катей, спросил:
– И откуда ты взялась такая смелая? Ты знаешь, что с тобой наш старший сделает? Он вообще такого бардака не приемлет, а тут ты... Все должны платить, за то, что бизнес ведут на территории рынка.
– И что же такого может сделать мне ваш старший? – усмехнулась Катя и обратилась к Хомяку – да не скули ты! Скоро придем уже.
– Что сделать? Вцепится и не отпустит. Недаром у него кликуха Клещ. Делай выводы.
Скоро они пришли к трехэтажному дому и постучали в железную дверь подвальчика. Она распахнулась, и на Катю с удивлением уставились маленькие поросячьи глазки на большом, с двойным подбородком, лице.
– Лещ, ты кого привел? – с удивлением спросил парень такого высоко роста, что почти упирался головой в потолок – и почему она Хомяка за уши тащит?
– Клещ и Дубина у себя?
– Тока Клещ. А че?
– Ей его увидеть надо. Вот, веду.
– Блин, ну Лещ, вы даете! Вас зачем на рынок отправили, а? Дань собрать! А ты какую-то девицу привел, да еще она Хомяка за ухо тащит! Жесть просто! Вы чем там занимались?
– Слушай, ты заткнешься или нет? У нас тут, как сам видишь, проблема, и ты еще болтаешь без умолку. Иди тихо!
Они прошли по длинному подвалу, и вскоре Лещ открыл одну из железных дверей. В небольшой комнатке стоял стол, за которым сидел человек с прилизанными волосами. Перед ним лежала колода карт. Тут же была небольшая скамейка, стоял «видак» и просто магнитофон, стопкой лежали кассеты, аудио и видео.
– Ну, кто там еще? – человек лениво повернул голову и кинул взгляд на вошедших – Лещ, это ты что ли? А кто это с вами? Слушайте, вы, два придурка, я вас на рынок зачем послал?
Катя вышла из тени, встала недалеко от стола, отпустила ухо Хомяка и чуть подтолкнула его вперед, к Клещу. Зажав ладошкой ухо, Хомяк пролетел по инерции, натолкнулся на стол и задел открытую бутылку пива. Бутылка упала и коричневая жидкость фонтаном брызнула на старшего. Тот раскрытой ладошкой ударил Хомяка в лоб, и парень полетел назад, к ногам Кати. Лещ заржал, а Хомяк закричал:
– Клещ, в натуре! Покажи этой бабе, а, что нельзя так с мужиками обращаться! Че творит, стерва! Руки, как клещи, чуть ухо мне не оторвала!
Клещ закурил, задумчиво глядя то на Хомяка, то на Леща, то на Катю. Потом спросил:
– Ты чего на него взъелась-то? Ухо вон, торчит в сторону, как у Чебурашки! – он усмехнулся – ты не мог что ли, отпор дать?
– Да она, Клещ, надавила на что-то, когда схватила, от боли чуть в обморок не свалился, а она знай ржет, дура!
– Я-то, может, и дура – спокойно сказала Катя – только вот негоже это – я место на рынке не занимаю, хожу по рынку с пирожками, никого не трогаю. Ты думаешь, я много на этих пирожках делаю? Моему маленькому сыну на ползунки хватит. Ну, конечно, такой подвиг – хотели у бабы деньги отобрать, и не вышло, да?!
Хомяк хотел встать, но Клещ сказал ему тихо:
– Лежать! Я сначала ее выслушаю. А ты продолжай, красавица!
– А что продолжать? – спокойно спросила Катя – я все сказала. Людей обобрать – не великое дело, тем более, женщину. Если бы на моем месте какой мужик был – так он бы подумал еще, а тут сразу вцепился. Пришлось поучить тому, что не все женщины от страха при виде него трясутся. А то, что я заработала – Катя сунула руку в карман – на, подавись! Тебе положено – ты сегодня славно рынок потешил, люди хоть посмеялись, а то все плачут от своей непростой жизни и выживают, как могут. И за то, что в ногах у меня успел поваляться!
Она швырнула в Хомяка монеты, все, что было у нее в кармане, а поскольку и бумажные деньги там тоже имелись – и они полетели в сторону Хомяка.
– Собери – кинул Хомяку его хозяин и вдруг совсем близко подошел к Кате – подожди, ты же... Катя? Подруга этой девушки, которую Гарик... Я и то думаю, голос знакомый! Вот так встреча!
И Катя с каким-то облегчением поняла, что перед ней тот самый старший, который решал вопрос с Татьяной вместе с центровским старшим и человеком из диаспоры.
– Да, это я – сказала девушка – знаете, я считаю это беспределом, разве нет? Еще раз повторюсь – я не стою на рынке, и не занимаю места. Ношу пирожки и чай, живу с ребенком у матери погибшего парня. А поскольку мне нужно на что-то жить, пока мой сын не пошел в сад – зарабатываю подобным образом.
Клещ походил взад-вперед по комнате, заложив руки за спину.
– Ну, что ж... Вообще, знаешь, Катя, сейчас это в порядке вещей... Люди должны платить за безопасность на рынке – тогда никто не тронет ни его самого, ни его товар. Но ты... действительно не занимаешь место... Кстати, мне рассказывали ребята из спортзала про твоего парня. Очень жаль... Очень жаль, что так вышло. Они, говорят, даже подарки тебе собирали.
– Это правда. Так оно и было, и я им очень признательна за это.
– Ты, Кать, иди – Клещ опять посмотрел на Хомяка – деньги ей отдай.
– Ага, счас, разбежался! – заорал Хомяк, потирая ухо – она меня чуть инвалидом не сделала, а я ей – деньги!
– Я сказал – отдай – мягко повторил Клещ – а то я довершу то, что она начала.
Хомяк отдал деньги Кате, а Клещ произнес:
– Приятно было повидаться, Катя. Тебе проводят. Лещ! Девушку проводи! И чтобы мне ни-ни там, понял?!
Только когда Катя пошла в сторону рынка на негнущихся ногах, она смогла перевести дух. Кинула взгляд в маленькое карманное зеркальце – ну и видок! Дрожит, как осиновый лист, а ведь там, в подвале, не боялась!
Дошла до рынка, спокойно распродала остатки пирожков и чая. Увидев ее, Аллка и остальные женщины кинулись с тревогой расспрашивать, что же там было, у этого самого «старшего», но Катя предпочла обо всем умолчать.
– Я же говорила – ничего они мне не сделают – сказала только.
С тех пор она стала по мере возможности стряпать и кормить тех, кто стоял на рынке. Евгения Дмитриевна иногда ругалась – в такие дни Катя спать ложилась около часу ночи, а то и в два, а к половине восьмого уже нужно было отправляться продавать настряпанное.
– Катюш, ну, вот чего ты, а? Ну, хватает же нам моих денег, зачем тебе это?
– Евгения Дмитриевна, я не хочу чувствовать себя нахлебницей, сидящей на вашей шее и шее отца. Да и планы у меня кое-какие есть, к осени хочу осуществить, перед тем, как в общежитие заселиться.
На рынке ее больше не трогали. С заботами о сыне, с домашней работой – она старалась помогать Евгении Дмитриевне всем, чем возможно, с поездками в поселок, – нужно было нет-нет, да и присмотреть за огородом, да и сынишку вывезти на свежий воздух, и проведать Полину Егоровну и Любку, а также Любкину семью - время летело быстро.
Андрюшка рос, превращался в смешного, забавного мальчугана с темным хохолком волос на лбу, становился все больше похожим на Андрея, и Катя, вспоминая любимого, снова чувствовала эту не проходящую боль в сердце. Казалось бы – время должно понемногу, потихоньку, отодвинуть от нее горе, ведь теперь на радость им – ей и Евгении Дмитриевне – росло Андрюшино продолжение. Но этого не происходило, и тогда Катя просила женщину остаться с сыном, а сама тайком ездила на кладбище. Там она могла поговорить с Андреем, рассказать о своих заботах, радостях и печалях, но почему-то всякий раз ей казалось, что Андрей... не слышит ее.
– Кать, давай ты на следующий год попробуешь в институт, а? – спрашивала Евгения Дмитриевна – пока Андрюшка маленький, тебе бы «вышку» получить.
– Я и сама хотела бы – отвечала Катя – но что будет дальше – неизвестно. Что-то слышала, вообще скоро бесплатного образования не будет. Как тогда? Может, накопить удастся на платное...
– Кать, а я на что у тебя, а? Я помогу тебе, и даже не спорь со мной. Образование – это важно, и всегда было важным. Тем более, ты девушка талантливая, и развивать свой талант тебе обязательно нужно. Вон как ты вкусно готовишь! А как иногда блюда украшаешь – засмотришься!
– Спасибо вам. Евгения Дмитриевна. Давайте дождемся, когда Андрюша подрастет, а на следующий год все условия изучим и там уже будем знать, от чего отталкиваться.
Любка планов Кати не разделяла.
– Мне эта «вышка» точно никуда не уперлась. Я бы и техникум не закончила, если бы не ты. Кать, пойми, времена меняются – сейчас уже не то, что раньше. Это же не Советский Союз! Сейчас достаточно проявить себя, показать – и ты вполне можешь дорасти до директора какого-нибудь кафе.
– Люб, ну, а как же развитие?! Да и для того, чтобы быть директором – недостаточно просто хорошо готовить! Там ведь и управленческие навыки нужны, и экономику, наверное, знать надо, надо быть хорошим финансистом, я не знаю... Мне кажется, у директора дум и забот очень много.
– Ну, для финансов есть бухгалтера, такие, как наша Танька, например. Для того, чтобы управлять... Наверное, тоже кого-то нанимают. Для подбора кадров есть отдел кадров.
– Ну, а директор-то тогда для чего?
– Ну... потому что это статусно. Любое мало-мальское заведение сейчас должно иметь директора.
– И чем у тебя только голова забита? – вздыхала Катя – как хочешь, а я на следующий год буду поступать.
Так прошел долгий и жаркий июнь. В июле Катя половину месяца прожила еще у Евгении Дмитриевны, куда иногда заходил и Сергей Карлович – проведать внука. В такие дни он обязательно разговаривал с Евгенией Дмитриевной, а как-то раз, уходя, оставил на столе неплохую сумму денег для Андрюши, и Катя смогла осуществить то, что планировала: купила палас в комнату общежития, красивый, с длинным ворсом, на котором уютно и удобно будет ползать сынишке.
На вторую половину лета они с Андрюшей переехали к дяде Федору, который уже обижался на то, что Катя с сыном еще до сих пор не у него. Забрали с собой и Грея, кот всюду ходил за малышом и Катей. Прощаясь, Евгения Дмитриевна даже всплакнула.
– Кать, я же совсем одна остаюсь!
– Евгения Дмитриевна, ну, мы же не на север уезжаем! Будем часто вас навещать, вы не переживайте! – успокаивала ее Катя.
Дядя Федор, не будучи в поездках, очень любил водиться с подросшим Андрюшкой, и Катя теперь иногда могла вырваться и на тренировку в спортзал. Скипидар как-то раз сказал ей:
– Да ты уже легенда, Катюх! Слышал я историю о том, как ты Хомяка приложила. Наши как узнали – так ржали! Просто Хомяк и Лещ – они «шестерки» и не более. Ни подготовки, ничего... Одни понты. А ты молодец – не испугалась... Хотя, Клещ, конечно, такой товарищ... Многие от него стонут. Ни стыда, ни совести у человека. Бандит, он и есть бандит.
Не нравилась дяде Федору и Катина деятельность с пирожками и чаем, и он ворчал, зачем ей это надо – его заработка на все хватает, могла бы не беспокоиться ни о чем.
– Пап – говорила ему Катя – вы с Евгенией Дмитриевной очень хорошие люди, но вы не понимаете кое-чего: я же ребенка рожала не для того, чтобы посадить вам на шею себя и его. Я тоже должна участвовать не только в его воспитании, но и в его обеспечении. Я всего три раза в неделю хожу на рынок – ведь нет же в этом ничего страшного, да и не долго это. Может быть, тебе с Андрюшей трудно?
– Да о чем ты говоришь? Он спокойный парнишка – как мне может быть трудно? Просто я за тебя переживаю. Ты все-таки с ребенком устаешь, и дома столько всего успеваешь переделать, и еще эта торговля!
Так пролетело лето, и в конце августа Катя въехала в свою новую комнатку в общежитии, которую предварительно привела в порядок – все перемыла, расстелила новый ковер, поставила мебель так, чтобы было удобно.
К работе приступила с энтузиазмом, хотелось все успеть, кроме того, она еще не оставляла книги и учебные материалы, которые сохранились с техникума – все-таки на следующее лето она планировала попробовать поступить в институт, и даже уже специальность выбрала: «Технология продукции и организация общественного питания».
Любка, вернувшаяся из поселка только в начале октября, устроилась на работу в небольшое кафе официанткой. Поваром без опыта ее не брали, но обещали, что если она проработает длительный срок – ее переведут на кухню. Родители сняли ей комнату в малосемейке, оплатив на первое время. Скоро к ней присоединилась и Татьяна, которая тоже приехала в город. Поискав работу по специальности, она отчаялась, так как без опыта тоже никуда не хотели брать, и пошла официанткой в это же кафе. Звали и Катю, но та отказалась, сославшись на то, что ей нужно жилье, и пока работа в столовой техникума ее устраивает.
Девчонки-второкурсницы, которые Катю уже знали, с удовольствием оставались с малышом, и водились с ним попеременке, а Катя старалась как можно скорее выполнить работу и бежать домой. Девушек она часто благодарила, покупая им вкусности или чай, или еще что-то из продуктов, так что все оставались довольны. По выходным прямо с утра Катя уходила на рынок с пирожками, и возвращалась довольно быстро – ее пирожки раскупали сразу, знали, что она придет и ждали.
Как-то раз, когда уже первый снег накрыл землю и город, а тучки скрывали яркое прежде солнышко от жителей, Катя в очередной раз побежала на рынок. Около прилавка Аллки тут же собрались остальные продавцы, ожидая своей очереди на чай и пирожки.
Совсем недалеко остановилась молодая пара: он – высокий, стройный, в дорогом костюме и кожаной куртке, она – в сапожках на высоких каблуках, коротком мини-платье под коротеньким же пальто с меховой опушкой по подолу, и с пышной кудрявой шевелюрой. Барышня, не скрывая своего презрения, перебирала на прилавке пальчиками с длинным маникюром кофты и футболки и, высокомерно растягивая слова, спрашивала у продавцов стоимость.
Не замечая парочку, продавцы увлеченно переговаривались с Катей, забирая у нее свои пирожки.
– А что, в другом месте покупкой еды заниматься нельзя? – сморщила свой носик кудрявая барышня – Котик, тут джунгли какие-то дикие, ноль цивилизации – она звонко «хлопнула» пузырь жевательной резинки – и тряпки все китайские...
– Вот и иди отсюда подобру-поздорову, мартышка накрашенная! – засмеялась во весь рот Аллка.
– Котик! – возмущенно воскликнула девица.
Но «Котик» вдруг повернулся, увидев Катю с очередной порцией пирожков в руках, посмотрел на творения ее рук, неприлично громко сглотнул слюну и спросил:
– Девушка, а почем у вас пирожки?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.