Елена Александровна сидела в кабинете врача уже двадцать минут. Результаты всех анализов были просмотрены, все слова сказаны, но у нее никак не хватало сил встать и выйти.
Женщина словно надеялась, что врач, сидящий напротив, сейчас улыбнется и скажет, что это все не про нее, а про кого-то другого. А у нее, Прохоровой Елены Александровны, все хорошо, и она может спокойно и радостно жить дальше.
– Елена Александровна, вы так не расстраивайтесь. Дела не так плохи, вы пришли ко мне очень вовремя. Да, операция неприятная, но после нее тысячи женщин живут и десять, и двадцать, и тридцать лет. Дети у вас уже взрослые, все будет хорошо, вот посмотрите.
Елена наконец встала, сняла со спинки стула свою сумку.
– Значит, договорились, – сказал врач, – в понедельник вы ложитесь в стационар, во вторник мы готовимся, а в среду с утра делаем операцию.
Женщина поблагодарила врача, попрощалась и вышла из кабинета.
От ворот больницы до автобусной остановки путь лежал через небольшой сквер.
Конец сентября. Низкое серое небо. Высокие потемневшие от дождя ели вдоль аллеи сквера. Полуголые ветки деревьев, на которых дрожат от порывов ветра последние желто-бурые листья. Засыпанные увядшими листьями газоны и мокрые асфальтовые дорожки.
Елена шла медленно, думая о том, как она расскажет обо всем мужу, детям. Они, конечно, будут жалеть ее. Но никто даже близко не сможет понять, что она сейчас чувствует.
Да, она знала, что такое бывает, даже встречала двух женщин, которые пережили то, что ей только предстоит. Как она тогда удивлялась, что Вера Сергеевна ведет себя так, будто с ней ничего не случилось: смеется, спорит с начальником отдела о каких-то рабочих вопросах, рассказывает об отпуске, который провела с мужем на Байкале.
– Ну, что? – спросил ее Андрей.
– В понедельник ложусь в больницу, в среду операция, – ответила она.
– Понятно, – сказал он и стал куда-то собираться. – Я в гараж. Обещал Сереге помочь с машиной.
Елена не удивилась такой скупой реакции мужа. У них уже почти год были какие-то странные отношения: он ничего не рассказывал о том, что случилось у него за день, не спрашивал, как у нее дела. А если она начинала о чем-то говорить, то слушал в пол-уха и не комментировал.
Елена даже подумала, что у Андрея кто-то появился, но никаких признаков этого не было: он вовремя приходил с работы, лишних денег никуда не тратил, в парикмахерскую ходил так же – раз в месяц, новым парфюмом не обзавелся. Приходя с работы, ужинал, на ее вопросы отвечал очень коротко, садился на диван перед телевизором, иногда там и засыпал.
Елена переговорила по телефону с дочерью, потом пошла в спальню и открыла шкаф: она хотела заранее собрать вещи для больницы.
Субботу и воскресенье женщина почти все время провела на кухне, а когда закончила, позвала мужа:
– Андрюша, я не знаю, сколько меня там продержат, может, неделю, может, больше. Вот смотри: в морозилке пельмени и котлеты. Во втором ящике – сырники. Только жарь их на самом маленьком огне, чтобы не пригорели. В желтой кастрюле – щи. А в утятнице – жаркое. Макароны или рис сам сваришь. Если что – звони Кате, она придет тебе поможет.
– Спасибо, – сказал Андрей, немного натянуто улыбнулся и вышел из кухни.
Елене было очень страшно, и она хотела, чтобы муж сейчас сел рядом с ней, крепко обнял и сказал, что все будет хорошо, что ей не надо бояться, что он ее любит.
Но Андрей принес из спальни подушку, достал плед и сказал:
–Лягу сегодня здесь. Что-то у меня в горле першит, не хочу тебя заразить.
Операцию, как и планировали, провели в среду.
– Елена Александровна, все прошло хорошо, мы понаблюдаем за вами некоторое время, затем выпишем. Вы сами понимаете, что даже при самых хороших результатах вам надо будет следить за своим здоровьем и регулярно проверяться.
Пока Елена лежала в больнице, ее почти каждый день навещала дочь – Катя, один раз забежала Люся – жена младшего сына – Миши. Муж не пришел ни разу, правда, звонил каждый день.
– Лен, ты не обижайся, что я не захожу. Все, что нужно, тебе Катя принесет, а просто поговорить мы и по телефону можем.
Разговоры, правда, были короткие, минуты по две – говорить было в общем-то не о чем.
Когда Елену выписали домой, Андрей сказал:
– Пока ты в больнице была, квартиранты съехали. Я приходил забрать у них ключи и, знаешь, посмотрел: квартирка уже уставшая, надо ремонт делать.
– Неплохо бы, – согласилась с мужем Елена, да денег сейчас нет.
– Да ладно, материалы я уже купил, нанимать никого не будем – Мишка мне поможет. Сами сделаем.
И вот уже третью неделю и в выходные, и в будни Андрей приходит домой только ночевать.
Елена все это время держалась, а как-то в субботу, ближе к вечеру, решила сходить на ту квартиру и посмотреть. Сделала несколько бутербродов, налила в термос горячий кофе и пошла.
Открыл сын – в рабочей одежде.
– Мама? Проходи, мы уже почти закончили.
Ванная и кухня были полностью готовы. Елене понравился новый фартук, аккуратно выложенный на кухне.
– Это я выкладывал, – похвастался сын. – А в ванной папа. Посмотри, как здорово!
Андрей в это время стоял на стремянке и что-то измерял под потолком.
– Обои в комнате поклеим, и все, – сказал он. –А ты что пришла?
– Бутерброды вам принесла и кофе, – ответила она. – А где старый диван?
– Мама, он был такой старый, что развалился, пока мы его на помойку тащили, – объяснил сын. – Завтра привезут новую тахту.
– И окно поменяли? – спросила Елена.
– Да, оно уже никуда не годилось, – сказал Андрей.
– Квартирка отличная получилась, – заметил сын, – даже жалко кому-нибудь ее сдавать – уделают.
А через две недели Андрей после ужина неожиданно сказал:
– Лена, давай разведемся.
Елена посмотрела на мужа с удивлением:
– Что, меня, как тот старый диван, пора менять на что-то новое и модное?
– Не говори глупостей. Если ты хочешь узнать, есть ли у меня кто-нибудь, то так и спроси. Нет у меня никого. Просто не могу уже так жить. Скучно и тоскливо. Мы стали неинтересны друг другу. У меня при взгляде на тебя зубы сводит. Ты тоже мне не рада.
– И что ты предлагаешь? – спросила Елена.
– Разведемся. Я останусь здесь – это моя квартира. Ты поедешь в свою – мы ее только что отремонтировали и еще пока не сдавали. Машину я хочу оставить себе. Тебе отдам все деньги, что есть на наших счетах – это примерно покрывает стоимость машины. Из этой квартиры ты можешь забрать все, что посчитаешь нужным.
– И давно ты это решил? – спросила Елена.
– Еще полгода назад. Но потом ты заболела. Больница, операция – тогда я не мог тебя бросить. Но теперь у тебя все хорошо. Отпусти меня.
– Я тебя не держу. Попрошу Мишу помочь мне перевезти вещи. Думаю, что в течение недели я переду.
Но она управилась за четыре дня.
Глядя на новую встроенную кухню и рассматривая бирюзовый кафель в ванной, Елена прекрасно понимала, что муж затеял ремонт для того, чтобы выселить ее сюда, в старую квартиру ее родителей, которую они сдавали больше десяти лет.
– Мама, что между вами произошло? – допытывалась Катя, помогая матери расставить посуду на кухне, разложить вещи в шкафу.
– Не знаю, Катюша, все вопросы к отцу. Он сказал, что я ему больше неинтересна и что он не хочет меня видеть.
– Ладно, мама, может, все еще устроится. Слушай, а этот красный ковер здесь ни к месту. Сюда надо что-то другое.
– Пусть лежит, – ответила Елена.
– Нет, надо поменять. И шторы в этой комнате какие-то темные, – заявила Катя.
– Потом как-нибудь поменяю, – сказала Елена, которую сейчас цвет штор волновал меньше всего.
Ее беспокоило другое: а что ей сейчас делать? В сорок восемь лет остаться без работы, с пенсией «по вредности», оформленной как раз перед болезнью.
Пойти куда-нибудь работать? Елена не представляла, чем она могла бы заняться. Да и необходимости в общем-то не было – денег, которые оказались у нее на счету после развода, хватит надолго.
Она промаялась в квартире уже две недели, когда ей позвонила старшая сестра – Анна.
– Не выручишь меня? – спросила Аня. – Взяла путевку в санаторий в Белоруссию на пару с приятельницей, а та не сможет поехать, у нее дочь резко замуж собралась. Поедем со мной? Целых двадцать восемь дней в санатории на берегу озера! Там еще и экскурсии разные можно заказать. Одной мне скучно будет, да и номер на двоих забронирован.
Елена согласилась.
Эти двадцать восемь дней вернули Елену к жизни. Домой она приехала уже совсем другим человеком.
Первое, что она сделала – это выбросила старый красный ковер, который когда-то висел над диваном, а потом переехал на пол. Вместо него на полу теперь лежит светло-бежевый палас. И темные шторы она тоже сняла – вместе с Катей они выбрали другие, от которых в комнате сразу стало светлее.
А еще Елена отписалась от всех рассылок, которые рекламировали всякого рода методы лечения и «новые» лекарства. Это не значит, что женщина посчитала себя полностью здоровой – она не пропускала назначенных врачом обследований, просто сократила избыточную информацию, которая часто вызывала ненужное беспокойство и тревогу.
Затем она вспомнила свое хобби – достала из кладовки большой чемодан с нитками для вязания и решила освоить технику ирландского кружева – раньше у Елены на это не хватало времени.
А весной у нее на подоконниках зацвели разноцветные фиалки и бегонии – когда-то она их очень любила.
Елена стала больше времени проводить с внуками, два раза в неделю начала заниматься аквааэробикой в расположенном неподалеку бассейне и обязательно полтора-два часа в день гуляла.
Теперь все дни у нее были заполнены, и она забыла, что такое скука и тоска.
Однажды, когда Елена была у Кати и учила читать пятилетнюю Варю, Катя спросила у нее, собирается ли она пригласить на свой юбилей отца.
– А зачем? Мы теперь абсолютно чужие люди, а я хочу видеть только свою семью. Приглашу тебя с Костей, Мишу с Люсей, разумеется, с внуками. Приготовлю пару салатов, традиционную фаршированную утку, испеку «Наполеон». Посидим по-семейному, – ответила Елена.
– Понимаешь, я поняла, что папа хотел бы с тобой помириться, – сказала дочь.
– Да мы вроде и не ссорились. Последний год перед тем, как мы разошлись, Андрей со мной почти не разговаривал, а когда я вышла из больницы, сказал, что не хочет меня видеть, что ему со мной скучно и тоскливо. Тогда я на него обиделась. А теперь обида прошла, но снова впускать его в свою жизнь я не хочу.
– Но, может быть, ты все-таки встретишься с ним, а вдруг у вас что-то получится? – продолжала настаивать Катя.
– Нет, Катюша, даже не уговаривай. Мне даже эти разговоры неприятны, – ответила Елена.
Но дети не оставили надежду свести родителей, и через некоторое время с матерью об этом говорил уже Миша:
– Мама, у отца в квартире все какое-то безжизненное. Не подумай, там чисто – он время от времени клининг вызывает. Но совершенно не похоже, что там кто-то живет: так, приходит человек, переночует и снова уходит. Обедает он на работе в столовой. Утром жарит себе яичницу, вечером варит магазинные пельмени. Жалко его.
– Ну, пусть Люся ему кастрюлю борща сварит, раз жалко. А меня, пожалуйста, оставьте в покое.
– Не понимаю, мама, что ты упрямишься. Папа ведь тебе не изменял. Он пытался построить отношения с какой-то женщиной, у него ничего не вышло, но они познакомились уже после того, как вы разошлись. Мы с Катей считаем, что ты должна простить его. Вы же наши родители, и мы хотим видеть вас вместе, – продолжал уговаривать мать Михаил.
– Очень жаль, что у них не вышло. Но я надеюсь, что найдется дама, которая сможет скрасить одиночество Андрея. Тогда вы меня наконец оставите в покое. А то интересные какие: он хочет со мной помириться, вы хотите видеть нас вместе. А вы меня спросили – я этого хочу? Так вот: не хочу и прошу больше эту тему в разговорах со мной не поднимать, – жестко сказала Елена. – Иначе я могу и с вами ограничить общение.
Катя и Михаил поняли, что мать не шутит. Иногда между собой они обсуждали, как помирить родителей, но с матерью больше об этом не заговаривали.
Автор – Татьяна В.