В маленькой двухкомнатной квартире на улице Герцена было всегда шумно. Шуметь здесь умели и по поводу, и без: и из-за пролитого на скатерть чая, и из-за внезапно пропавших ключей от кладовки. Но сегодня шум был особенный — семейный, предпраздничный. Завтра — Первое мая, День труда. И, как водится, готовиться к празднику начали заранее.
Нина Сергеевна уже с самого утра крутилась на кухне, щедро посыпая пол мукой. Старенькая скатерть, что досталась ещё от бабушки, легла на стол по случаю праздника. Завтра к ним должны были прийти гости — соседи из третьей квартиры, Клавдия Петровна с мужем. Они уже двадцать лет делили одну лестничную клетку, и хотя Клавдия была женщиной строгой, дружили семьями.
— Ма, ну что ты одна возишься, давай я помогу! — почти что выкрикнула Ольга, их с отцом единственная дочь. Ей уже двадцать пять, работает на текстильной фабрике, а так и живет с родителями. Каждое утро, как по расписанию, бежит на работу, а вечером возвращается, всегда с тяжелыми сумками.
— Иди, иди, дочка, отдохни, — отмахнулась Нина Сергеевна, поддевая лопаткой тесто для пирожков. — Здесь я и одна справлюсь.
Ольга только хмыкнула и, повертевшись у двери, ушла в комнату, где её отец, Иван Павлович, возился с газетами. Газет было много, десятки, не меньше. Все они громко объявляли о предстоящем празднике: «Мир! Труд! Май!» — кричали заголовки с первых полос. Иван Павлович любил их читать, тщательно складывая страницы в аккуратные стопки.
— Ты все праздники так собираешься встречать? — в шутку спросила Ольга, заглядывая через его плечо. Отец не отрывался от дела.— Оля, — негромко ответил он, — помнишь, как в прошлом году? Все на улицу вывалили, песни пели... А на этот раз, может, на площадь сходим? Парад посмотрим, людей много будет.
Ольга присела рядом с отцом на старый потёртый диван, который видел лучшие времена ещё в тридцатых. Парад — это да, дело важное. Но в последнее время ей чего-то другого хотелось, простого, домашнего. Может, потому что время шло, а замуж она так и не вышла, и на праздниках всегда казалась себе одинокой среди шумной толпы.
— Сходим, пап, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Но дома всё равно лучше. — Это точно, — поддержал её Иван Павлович. — Дома всегда уютнее. Хотя, — добавил он после паузы, — молодых ведь тянет на гулянку, да?
Ольга слабо улыбнулась. Молодость, конечно, тянет. Но не её. Она как будто бы застряла между тем, что уже ушло, и тем, чего ещё нет.
Тем временем Нина Сергеевна продолжала свою вечную кухонную суету, поставив на плиту старую чугунную кастрюлю с винегретом. За стеной послышался голос Клавдии Петровны. — И что это за пир горой? — с порога громко спросила соседка, заглянув в прихожую. — Нин, опять печёшь свои пирожки?
— А кто же их испечёт, Клав? Жду тебя завтра в гости, приходи с Михаилом, чайку попьём! — А как же! Конечно придём, — ответила Клавдия Петровна, поправляя синюю шаль на плечах. — У нас тоже всё готово: салаты нарезаны, бутылочка куплена. Ну, ладно, пошла я, а то Михаил один скучает.
Нина Сергеевна проводила соседку взглядом, улыбнувшись её манерам. Такая уж она была — прямая, громогласная, но добрая. Да и кого тут выбирать? Все друг друга знали, как свои пять пальцев. Коммунальные дома объединяли людей крепче, чем родственные узы.
Наступал вечер, и на улицах уже было слышно, как кто-то распевает «Катюшу». Это всегда случалось накануне праздников. Где-то во дворе играл аккордеон, скрипели подъездные двери, и люди выходили на балконы, встречая весенний воздух.
— Оль, — вдруг окликнула её Нина Сергеевна. — Ты завтра платье своё новое наденешь? Ольга отвлеклась от своих раздумий. Новое платье... Оно висело в шкафу, красное, с мелким белым узором. Платье, которое она купила на распродаже в «ГУМе» два месяца назад.
Тогда ещё думала, что купит его для особого случая. Но где этот случай? Парад — дело важное, но не личное. Однако мать ждала, что она его наденет. — Надену, — коротко ответила Ольга и направилась в свою комнату.
Платье ждало её, вися в шкафу на единственной вешалке рядом с рабочим костюмом. Ольга осторожно коснулась мягкой ткани, затем задумалась. Вспомнился другой праздник, когда она ещё была подростком, совсем ребёнком.
Тогда всё было другим: Иван Павлович ещё не начал свои долгие разговоры с газетами, мать была моложе и громче смеялась. А теперь всё как-то потускнело, как старые занавески на кухне, выцветшие от солнца. Но жизнь шла своим чередом. Завтра будет новый день, праздник. Они с семьёй пойдут на парад, вернутся домой, а потом — чаепитие с соседями, смех, анекдоты, может, даже немного плясок.
Ольга вздохнула и закрыла шкаф. Платье подождёт до завтра, как и ожидания праздника, который неизбежно наступит, как весна после долгой зимы.