39 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
Через некоторое время напряжение между Залимханом и Ириной как рукой сняло. На столе перед ними стояла почти распитая бутылка виски, разные блюда, салаты. Горели свечи, из колонок тихо лилась музыка. Глаза Ирины горели призывным огнем, а на душе Залимхана наконец-то перестали скрести кошки. Ему было просто, легко и даже приятно сейчас с девушкой, хотя еще сегодня, несколько часов назад, он и представить себе не мог этой ситуации. В нетрезвой голове Залимхана все смешалось – недовольство собой с одной стороны и приятная истома и даже тяга к такой ему сейчас близкой девушке. Та только и ждала от него шага навстречу.
«Почему я сейчас здесь с Ириной? – думал Залимхан. – Зачем обнадеживаю девушку, если вижу ее интерес к себе и даже цель добиться отношений любой ценой? Я равнодушен к ней, а то, что кажется сейчас влечением, вызвано алкоголем и затянувшимся одиночеством». До Фатимы у него еще были какие-то необременительные отношения с женщинами, но после того, как она появилась в его жизни, Залимхан не встречался ни с кем. А изнурительная, выматывающая работа помогала ему справляться с долгим воздержанием.
– Давай потанцуем прямо здесь, Залимхан, – прервала его размышления Ирина и, не дожидаясь ответа, оказалась рядом с ним. Их странный танец на месте длился довольно долго. Ирина шептала ему на ухо что-то жаркое, поглаживала его плечи, продолжая танцевать с ним, вернее, переступая с ноги на ногу. А через пятнадцать минут они вышли из ресторана и поехали к ее дому.
– Я удивляюсь тому, как ты умеешь трезветь на глазах. Никогда не догадаешься, что ты так много сегодня выпил. Будем вызывать трезвого водителя? – Ирина неожиданно перешла на «ты», словно их отношения перешли на другую, более близкую ступень.
– Обойдемся без автопилота, Ирина. Я уже и сам вполне трезвый водитель. Довезу вас без проблем и сам доеду…
Немного придя в себя за время дороги, Залимхан решил попрощаться с Ириной у ворот ее дома. Но девушка не собиралась отпускать его так быстро.
– Ты обещал посмотреть мои работы, Залимхан. И еще одна просьба – давай перейдем на «ты» в двустороннем порядке, так будет удобнее общаться. Не возражаешь?
– Это не принципиально, можно и на «ты»… Только работы твои я посмотрю в другой раз, если можно… Сейчас уже поздно, неудобно в такое время в гости ходить, да еще и с пустыми руками…
– Перед кем тебе неудобно? Я же сказала – родители уехали, и сегодня я одна дома.
– Тем более, – слабо сопротивлялся Залимхан, чувствуя, что еще немного, и он уступит девушке.
Ирина продолжала настаивать.
– Только на пятнадцать минут, – твердо пообещал он себе и пошел за девушкой.
– Тебе надо немного отрезветь, Залимхан, иначе как ты поедешь? А если хочешь, останься этой ночью у нас, комнат в доме много. Твоему спокойному сну здесь никто не помешает, если, конечно, ты сам этого не захочешь…
«Что она такое говорит, эта Ирина?» – думал Залимхан и в то же время чувствовал, как его развезло от выпитого алкоголя. Голова у него кружилась, а к Ирине, на которую он до этого вечера смотрел спокойно и даже с легким раздражением, его тянуло, как магнитом.
Девушка, почувствовав его смятение и растерянность, подошла к Залимхану сама, положила руки на его плечи и прижалась к желанному мужчине всем телом.
«Что она делает? Совсем с ума сошла эта девчонка!» – думал Залимхан в полном смятении, но в то же время его руки уже сжимали Ирину в объятиях. А та уже целовала его, гладила волосы, лицо, плечи…
– Нет, я поеду домой, Ирина… Меня тетя Валя ждет и ребенок, – решительно сказал он, желая вырваться из сладкого плена ее горячих рук.
– Останься, – жарко шептала Ирина, словно в горячечном бреду. – Останься со мной. Обещаю тебе, завтра все будет так, как ты захочешь. Я не буду навязываться. А сегодня останься со мной, прошу…
– Что с тобой, Ирина? Не надо нам всего этого, как же ты не понимаешь, – говорил Залимхан девушке, пытаясь руководствоваться остатками здравого смысла.
– Это ты, глупый, ничего не понимаешь, ничего! – не выдержала наконец Ирина. В ее голосе дрожали слезы. – Может, думаешь, что я и в самом деле всю жизнь мечтала памперсы твоему сыну менять и горшочек за ним выносить? Или думал, я нуждаюсь в деньгах, которые ты платишь за услуги няни? Неужели не понял до сих пор – я нанялась в няни не случайно, а исключительно из-за тебя. Хотела быть ближе к тебе. Ты мне нравишься. Я уже давно люблю тебя…
Слова девушки и ее спонтанное признание, грозящее истерикой, окончательно отрезвили Залимхана. Он почти оттолкнул Ирину от себя:
– Что ты делаешь, глупая? Что за бред несешь? Ты ведь говорила, что дети – это твое призвание?
Ирина истерично расхохоталась:
– А ты поверил, да? Я, художница, вполне обеспеченная девушка, – и вдруг няня? А ты посмотри сейчас вокруг себя. Посмотри, как мы живем, и поймешь все сам. Мне нужен только ты! И ты будешь моим! А твоему сыну я буду хорошей матерью, даже не сомневайся.
У Залимхана не было сил спорить и даже до конца осмысливать эту ситуацию, он чувствовал усталость и желание быстрее выйти из дома Ирины. Почти оттолкнув льнущую к нему девушку, он вышел на улицу и сел в машину. Ему казалось: Ирина сейчас выбежит за ним, не даст ему уехать. Но та только прокричала вдогонку:
– Не хочешь – и не надо, пожалеешь! Ты все равно вернешься ко мне, а вот я потом подумаю, принять ли тебя или послать подальше, к твоей тихоне! И что ты нашел в этой курице?
Залимхан уже не слышал ее. А его машина, взвизгнув тормозами, тронулась с места. Он мчался на запредельной скорости и, только услышав непрекращающиеся сигналы милицейского «УАЗика», остановился.
Молодой лейтенант сразу почувствовал запах спиртного и собрался забрать у Залимхана права, а машину отогнать на штрафстоянку. Он доложил обстановку подошедшему к ним старшему по званию, но капитан неожиданно узнал в нетрезвом водителе врача, который год назад спас его жену.
– Здравствуйте, доктор. Вы меня, наверное, не помните. В прошлом году в вашем отделении целый месяц лежала моя жена. Вы ее с того света вернули, – сказал капитан и добавил: – Бог с ним, со штрафом, с лишением прав. Допустим, вы этого не боитесь. Но скажите, зачем своей жизнью рискуете? Таких, как вы, врачей не так уж много. Пожалейте своих больных – настоящих и будущих – и берегите себя.
– Я виноват, каюсь, больше не буду, обещаю вам. А вашу жену я хорошо помню, она в 205-й палате лежала, у окна была ее кровать… Фируза, кажется?
– Ну и память у вас, доктор, – удивился капитан. – Видимо, моя Фирузка слишком тяжелая была, раз так хорошо запомнили…
– Я всех своих больных помню, они у нас обычно подолгу лежат… Что будете делать со мной, капитан? Накажите рублем, крупным штрафом, но не отнимайте права, прошу вас. Без машины буду, как без рук и без ног.
– Не буду я вас наказывать, если обещаете больше не садиться за руль в веселом настроении. Отвезу вас домой сам, пересядьте, – сказал капитан и сел за руль машины.
Залимхан не помнил, как вернулся домой в тот вечер. Как попрощался с благодарным капитаном, отпустившим его с миром. Как потом спорил с перепуганной его видом тетей Валей, которая ни за что не соглашалась оставить ребенка с выпившим отцом. Она все-таки забрала Руслана к себе на ночь, несмотря на бурные протесты Залимхан. И, уходя, сказала:
– Не буянь тут, веди себя смирно. А то соседи услышат, позору не оберемся. Спи, спокойной тебе ночи. Утром верну тебе твоего сына. Мне в моем возрасте дети ни к чему, не сбегу с ним и не присвою.
Утром тетя Валя ругала соседа, а тот сидел перед ней, как провинившийся ученик перед директором школы. Она не пожалела красок, чтобы описать Залимхану его вчерашнее состояние, пристыдила. А потом тревожно спросила:
– Что за горе у тебя такое? Может, кто-то из пациентов твоих вчера умер, и я тебя зря ругаю? Почему ты вчера так задержался и напился?
– Не зря ругаете. К счастью, все пациенты живы. Это я в ресторане вчера с Ириной перебрал. Простите меня за вчерашнее, такое со мной больше не повторится.
– Ладно уж, чего там извиняться, – добродушно махнула рукой тетя Валя.– Меня ты ничем не обидел.
– Тогда хочу попросить вас, тетя Валя. Еще раз выручите меня. Обойдитесь сегодня без Ирины, а я обязательно к вечеру найду ребенку няню, чего бы мне это ни стоило. У меня есть несколько номеров телефонов, всем прозвоню, и определимся.
– А почему Ирины не будет? – удивилась тетя Валя, от души радуясь приятной новости. – Отпросилась?
– Ее в нашем доме больше никогда не будет. О причинах сейчас говорить не хочется. Выручите меня сегодня, хотя знаю, вам это очень трудно. Но больше обратиться мне не к кому.
– Не к кому тебе обратиться, Залимхан, потому что ума у тебя нет. Ты зачем Фатиме вчера этот спектакль устроил? Она так плакала, бедняжка, когда ты с этой няней ушел. Рассказала мне о том, что у вас произошло в те выходные. О том, как ты все неправильно понял. К ней в тот день неожиданно пришел брат ее подруги, он же хозяин квартиры. Не могла же она выгнать его. Так вот, он никак не уходил, а Фатимка, побоявшись твоей ревности, позвонила, чтобы переназначить, отложить вашу встречу на час. И о том, что ты ее брат она тому мужику не говорила, тот сам почему-то так решил и сказал. А ты не разобрался, обиделся, цирк устроил, ушел. Не дал бедняжке даже слова в свое оправдание сказать. Дурак ты, парень! Так дела не делаются, – покачала головой пожилая женщина. – Тебе не восемнадцать лет, слава Богу. А ведешь себя, как мальчишка, ревнуешь без причины, срываешься, буянишь. Фатима любит тебя, разве ты этого не видишь?
– Любит – громко сказано, тетя Валя. До недавних пор я надеялся максимум на привязанность и симпатию, и даже этому радовался. Оказалось, ничего нет. И откуда у вас такая уверенность, что любит?
– Все очень просто. Я спросила ее, любит ли она тебя. Фатима честно ответила: «Люблю».
Тетя Валя, заручившись обещанием Лиды, соседки по подъезду, помочь ей с ребенком в отсутствие Ирины, в тот же вечер успокоила Залимхана: вдвоем они с ребенком справятся. Только вот как быть, если бывшая няня опять явится?
– Думаю, Ирина не придет. Во всяком случае, не придет в прежнем качестве. Разве что за своими деньгами. Передайте ей деньги и скажите, что в ее услугах я больше не нуждаюсь.
Залимхан положил конверт с деньгами на стол.
– Здесь больше, чем Ирина заработала. Думаю, она не будет в обиде.
– И зачем ты ей лишнее платишь? Тебе деньги девать некуда?
– Это в последний раз, значит, расчетные и выходное пособие, – невесело пошутил Залимхан и ушел.
Немного позже в дверь позвонили, и на пороге появилась Ирина. Как ни в чем не бывало, она прошла в квартиру, на ходу раздеваясь. Все предыдущие дни здесь, на «службе» она переодевалась в домашнюю одежду, в основном, откровенно обтягивающую и открывающую все ее женские прелести. Вчера это была декольтированная маечка и брючки на бедрах. Сегодня Ирина достала из пакета мини-юбку и полупрозрачный топик на бретельках.
– Залимхан сказал, что ты у него больше не работаешь, и деньги тебе оставил, – растерялась от ее наглой самоуверенности тетя Валя.
– Он думает, я на него в обиде, мы вчера немного повздорили. А я уже отошла, не могу на него долго сердиться. И ребенка на произвол судьбы оставить не могу.
– Но отец ребенка сказал, что в твоих услугах больше не нуждается.
– Другую няню нашел, что ли?
– А это уже не твое дело, – огрызнулась тетя Валя. – За ребенком я сама присмотрю, и Лида мне в этом поможет. А няню для мальчика Залимхан найдет в ближайшее время. Так что возьми деньги и можешь идти.
– А не слишком ли вы много на себя берете? – грубо ответила старушке Ирина. – Чего хозяйничаете тут, как у себя дома? Тоже мне, домоправительница!
– Это ты тут себя ведешь, как у себя дома, и зря. Зачем мне тут с тобой пререкаться, сейчас позвоню Залимхану, пусть сам тебе все скажет. Хозяин – барин.
Поговорив с тетей Валей, Залимхан попросил передать трубку Ирине.
Пожилая женщина, несмотря на природную доброту, с удовольствием наблюдала, как лицо самодовольной Ирины меняется на глазах. Оно побагровело от негодования, а сама девушка готова была расплакаться от злости и отчаяния.
– Ну и провались пропадом вместе со своим сыном! Тоже мне, жених с приданым! – кричала она в трубку. – Не велика потеря – разведенный мужчина с ребенком, я таких, как ты, сотню найду! Только ты еще пожалеешь, что меня упустил.
Ирина, стараясь скрыть досаду от наблюдавшей за ней тетей Вали, взяла конверт и, не взглянув на деньги, положила его в сумочку. А уходя, хлопнула дверью так, что все вокруг задрожало, а в прихожей со стены упало панно.
– Ненормальная! – только и успела крикнуть ей вслед тетя Валя, облегченно вздохнув: устала она от этой интриганки. И, слава Богу, ее здесь больше не будет. Одно название, что за ребенком смотрела, весь день с пультом от телевизора на диване валялась. И какого труда стоило старой женщине каждый день почти насильно отправлять ее с ребенком во двор погулять. Напоминать, чтобы покормила, уложила малыша вовремя. Если бы не нужно было таскать мальчишку на руках, тетя Валя и сама бы с ним справилась. А он такой тяжеленький и подвижный – за ним глаз да глаз нужен и бегать наперегонки, когда он ползает!
Фатима, вернувшись домой в тот вечер, решила для себя – никогда не появляться больше на пути Залимхана, не встречаться с ним, не видеться. Она вдруг подумала, что Гасан – не главная причина того, что Залимхан отошел от нее. Видимо, Ирина сумела найти ключик к его сердцу, а он устал от одиночества. «Прекрасная няня» все время была рядом с Залимханом, с его ребенком и была неустанна в своем стремлении войти в эту семью женой и матерью. И теперь Залимхан, неделю назад разочаровавшийся в Фатиме, уже полностью переключился на Ирину. Что ж, они будут хорошей парой.
Несмотря на это твердое решение, Фатима не могла запретить себе думать о Залимхане, она все время вспоминала его слова, голос, лицо и глаза. Рая не давала Фатиме проходу с разговорами о своем брате. Она и родители были счастливы, что лед наконец тронулся: убежденный холостяк Гасан почти созрел для брака.
– Оставь, Райка, эти разговоры. В последний раз тебе повторяю: не собираюсь я замуж. Неплохо отношусь к твоему брату, но не так, чтобы соединить с ним жизнь и судьбу. Советую: не насилуйте мужчину этой темой, а то он к вам приезжать перестанет.
– Ты нашего Гасана не знаешь. А я брата знаю хорошо – он в тебя влюбился. А на вопрос, женится ли он на тебе, Гасан ответил: почему бы и нет? Раньше такого не было никогда, он даже слушать о женитьбе не хотел, кого бы мы ему ни предлагали. А тут все время о тебе спрашивает, все старается присоединиться, когда я к тебе собираюсь.
– Не надо, Райка. Приходи одна, я неловко себя чувствую, когда ты приходишь ко мне с ним.
– Слушай, Фатима, а может, ты тоже в него влюбилась? Отчего тебе неловко?
– Нет, поверь, к Гасану я спокойно отношусь, как к твоему брату и хозяину квартиры.
– Ну и дура! Эта квартира, как и московская, могла бы стать твоей. Гасан – человек серьезный, слишком долго созревал для брака, и теперь будет дорожить им. Вчера, играя с соседским ребенком, брат вдруг сказал, что хочет своих детей. Что тебе еще надо?
– Покоя, и только покоя, больше ничего не хочу, – устало ответила Фатима. Она знала: будущего у нее с Гасаном просто нет. Впрочем, она не видела этого будущего теперь и с Залимханом. Значит, у нее есть только прошлое: детский дом, сиротство, Марат, их нерожденный ребенок и неудавшаяся любовь с Залимханом. Не судьба ей быть счастливой, и пора привыкнуть к этой мысли.
Залимхан тоже часто думал о Фатиме, вспоминал слова тети Вали, удивлялся: неужели девушка могла признаться соседке в любви к нему? На нее, скромную и сдержанную, это было так непохоже. Скорее всего, тетя Валя, желая их помирить и свести любой ценой, сама придумала это, чтобы порадовать Залимхана. Но может, Фатима говорит правду, и в тот вечер случилось недоразумение, стечение обстоятельств? Брат подруги пришел к ней случайно, и она не могла не пригласить его войти? Фатима ему не невеста, хотя и знает, что Залимхан любит ее, она ничего ему пока не обещала. А он, глупый ревнивец, устроил скандал, пошел на поводу своих эмоций, даже не разобравшись, виновата ли она. Но, с другой стороны, зачем она хотела отложить их встречу? Из-за Гасана? Тогда как это понимать? Подобные вопросы терзали Залимхана, но уже не так сильно, со временем он все больше верил, что Фатима не виновата. И все же червячок сомнения остался.
Шли дни. Соседки Залимхана – тетя Валя и Лида – окружили Руслана любовью и заботой, а через неделю заявили Залимхану, что с ребенком справятся и сами.
– Няни три шкуры дерут с родителей. А твоему мальчишке пока ни английского языка не надо, ни особого дворянского воспитания – был бы сыт да сух. И чтобы воздухом больше дышал. В этом мы с Лидой тебя выручим, работай себе спокойно.
– Спасибо большое, тетя Валечка! Что бы я без вас делал? Рад, что мой сынок в ваших надежных руках.
– Хорошо бы его из наших надежных рук да в руки матери передать, приемной, имею в виду. Жениться тебе надо, Залимхан, хватит уже этот вопрос откладывать. Малышу мама нужна.
– Пока не получается, тетя Валя, Аллах не хочет этого, видно.
– С чего это ты взял? Не сваливай все на Аллаха. И у Аллаха вашего, и у Боженьки нашего дел слишком много. Бог тебе на девушку указал, а уж добиться ее сам должен. Неужели Аллах тебе ее на блюдечке с голубой каемочкой поднести должен? Ты обидел Фатиму, в последний раз, можно сказать, просто из дому выгнал. Бедняжка с тобой объясниться хотела. Эх ты, Отелло!
– Ладно, не ругайте меня. Теперь не знаю уже, кто из нас виноват, не разобрался.
– А чего тут разбираться? Ты неправ. И мой тебе совет: поторопись с извинениями. Упустишь Фатиму – пожалеешь потом.
– Ирина тоже орала мне вслед, что я пожалею и такую, как она, никогда не найду. Пусть так, один останусь, привык уже к холостяцкой жизни.
– А Ирку эту дурную с Фатимой даже не сравнивай, – проворчала тетя Валя.
– Я Фатиму вообще ни с кем сравнить не могу, – вполне серьезно ответил Залимхан и, смутившись, перевел разговор на другую тему.
«Мне и в самом деле надо сходить к Фатиме, объясниться с ней, может, и извиниться перед девушкой, – думал Залимхан. – Не с того я начал, а решение принимает в любом случае она. И каким бы оно ни было, я должен уважать ее выбор».
Фатима все время ловила себя на мысли, что ждет звонка Залимхана, его прихода. Редкие звонки во входную дверь заставляли ее вздрагивать, а потом становилось больно и обидно, когда это были почтальон или соседка по лестничной площадке, Райка или работница домоуправления. Гасан после просьбы Фатимы не приходить к ней больше у нее не появлялся, хотя не оставил надежды в дальнейшем все-таки завоевать сердце девушки. Сдержанность Фатимы только разогревала интерес Гасана, привыкшего к легким победам и доступным девушкам.
Фатима, казалось, потеряла интерес ко всему, что ее окружало – ничто не радовало ее, а глаза все время искали в толпе знакомое и любимое лицо.
В один из дней Фатима только пришла с работы, когда в дверь позвонили. На пороге стояла ее старая знакомая, Гуля, уборщица из домоуправления, а рядом с ней, опустив голову, мальчик-подросток. Фатима не сразу узнала в нем повзрослевшего за год с лишним Муслима. А узнав, кинулась к нему, обняла:
– Муслимчик, мой хороший! Откуда ты? Я столько вас с бабушкой искала! Кстати, как она?
– Я тоже вас долго искал. А раньше мы с бабушкой вас искали. Тетя Гуля помогла мне вас найти. Мы с ней вначале по вашему старому адресу ходили, оттуда ваш сосед нас сюда привез. Бабушка моя очень больна, врачи сказали, что она умирает – я сам слышал эти слова. Она хочет вас видеть, два дня только об этом и говорит. Пойдемте к ней в больницу прямо сейчас, тетя Фатима? Вы можете?
– Конечно, могу. Я сейчас, уже одеваюсь, – Фатима собралась очень быстро, и через пять минут они втроем вышли из подъезда.
– А ваш бывший сосед не уехал. Кажется, он нас ждет? – сказал, кивнув в сторону машины, Муслим. Фатима, увидев в машине Залимхана, почувствовала, как краснеет, сердце бешено забилось в ее груди.
– Да, он знает, что мы приехали забрать Фатиму и отвезти ее к бабушке, – ответила мальчику Гуля.
Залимхан вышел из машины навстречу им. Он тоже волновался, и это было заметно. Смущенно поздоровавшись с Фатимой и, даже не поднимая на нее глаза, Залимхан спросил:
– Давайте я вас подвезу. Куда вам?
Фатима промолчала, а Муслим назвал адрес больницы. Залимхан удивленно посмотрел на него:
– А кто у вас там лежит? И в каком отделении?
– Бабушка, – ответил Муслим. – А в каком отделении – не знаю, на втором этаже, у нее сердце болит, и не только сердце.
– Ясно. Антонина Пивоварова, значит. Она вчера к нам поступила, – сказал Залимхан, и настроение у него заметно ухудшилось. Вчера он много времени провел у постели этой тяжелобольной, состояние пожилой женщины не внушало надежды.
– С кем из ее родных можно поговорить? – спросил Залимхан палатного врача после обхода. – У этой женщины есть родственники?
– Нет у нее родных. Только внук, мальчик-подросток.
– Это плохо. Ну как ребенку, к тому же одинокому, сказать о том, что дела у его бабушки плохи? А если она выживет, то это будет просто чудо. Что ж, будем надеяться на чудо, – сказал он врачу и, сделав назначения, предупредил старшую медсестру отделения:
– Сделайте так, чтобы все препараты были. Из неприкосновенных запасов, откуда угодно, но чтобы все положенное эта больная получила.
– Хорошо, Залимхан, только не напрасны ли ваши старания? Она не выживет, разве вы не видите, она умирает? Зачем использовать дефицитные дорогостоящие препараты, когда исход все равно известен?
– Вижу я ее состояние, но надежда должна умереть последней, во всяком случае, уже после самого больного. Врач должен помогать до последнего вздоха больного – мне ли вам это объяснять? Выполняйте, пожалуйста, распоряжения.
Этот разговор вчера и был случайно услышан Муслимом. Только сейчас он не узнал в мужчине, к которому привела его тетя Гуля, врача из бабушкиной больницы. В белом халате он казался совсем другим.
– Бабушку скорая забрала вчера. Она уже несколько дней просила меня найти Фатиму, а вчера просто потребовала, плакала: найдите – и все. А вы доктор?
– Да, я работаю именно в том отделении, где лежит твоя бабушка.
– Скажите правду, – умоляюще посмотрел на Залимхана Муслим, – моя бабушка умирает?
– Почему умирает? – растерялся от прямого вопроса мальчика Залимхан. – Мы делаем все, что возможно, чтобы она жила. – Он посмотрел на повеселевшее лицо мальчика и посчитал своим долгом добавить: – Но бабушка твоя в тяжелом состоянии. И все же мы надеемся.
– Пожалуйста, – мальчик умоляюще посмотрел на Залимхана, – не дайте ей умереть. У меня больше никого нет. Я совсем один. Пожалуйста, я не хочу в детдом.
Залимхан посмотрел на мальчика. Тот готов был расплакаться, в огромных голубых глазах застыли слезы.
– Муслим, ты мужчина, не раскисай! Надо надеться на лучшее до последнего. Мы со своей стороны делаем все, чтобы помочь твоей бабушке. Но ведь и мы не все можем.
– Пожалуйста, пожалуйста, – умоляюще повторял ребенок и вдруг горько расплакался. Боковым зрением Залимхан видел: Фатима тоже плачет.
Фатима вошла в палату вместе с Залимханом и Муслимом и удивилась мертвенной бледности Антонины Сергеевны, хотя подготовила себя к худшему. Пожилая женщина очень изменилась и постарела с тех пор, как они не виделись.
Антонина Сергеевна улыбнулась, увидев рядом с внуком Фатиму. Они с Муслимом в свое время успели полюбить бывшую соседку, а после переезда из своей старой квартиры скучали по Фатиме, спрашивали о девушке у всех, кто жил рядом. Но нашли только сейчас, с помощью бывшей дворничихи Гули.
– Что, родная, трудно меня узнать? – грустно спросила у вошедшей девушки Антонина Сергеевна.
Фатима поспешила успокоить больную женщину:
– Я вас сразу узнала, Антонина Сергеевна. А то, что болеете, так это временно, с кем не бывает! Как вы себя сейчас чувствуете? Вам не лучше?
– Спасибо, милая, за утешение. Только я сама чувствую, что мне мало осталось, потому и тороплюсь поговорить с тобой.
Антонина Сергеевна перевела взгляд на расстроенного Муслима и, тут же изменив тон, нарочито бодро добавила:
– Да нет, это я так шучу. Просто по тебе соскучилась, вот и придумала причину. Я сейчас себя намного лучше чувствую, чем раньше.
Залимхан понимающе посмотрел на Антонину Сергеевну и, обняв Муслима за плечи, сказал ему:
– Пошли, Муслим, мне твоя помощь нужна. Мы лекарства для отделения получили, поможешь положить их на каталку и перевезти в кабинет старшей медсестры.
Направившись с мальчиком к выходу, он пообещал Антонине Сергеевне:
– Я дежурю сегодня, и чуть позже подойду к вам, а пока можете общаться со своей гостьей. Только не расстраивайтесь и не утомляйтесь. Вам это вредно.
– Какой же он хороший человек – этот заведующий, – сказала Фатиме Антонина Сергеевна, даже не подозревая о том, что девушка с ним знакома. – Я только вчера к ним в отделение поступила, а он уже несколько раз ко мне подходил. И всех вокруг меня бегать заставил, хотя его за меня никто не просил. Дай Бог здоровья таким врачам, только иногда неловко перед ними – мне ведь они уже ничем помочь не могут.
– Зачем вы так говорите, Антонина Сергеевна? Болезнь никого не красит, не делает сильнее и бодрее. Потому вам все видится в мрачном свете.
– Да, родная, только не в моем случае… Я знаю, что ухожу. Часто во сне маму покойную вижу, сестру, мужа своего, всех своих ушедших – ждут они меня, зовут к себе.
Фатима расстроилась и растерялась в поисках слов утешения, но женщина покачала головой:
– Не надо, хорошая, ничего не говори. Я не боюсь смерти, пожила уже, понимаю – ничто не вечно. Одна у меня печаль – как оставить внука, с кем? Пыталась связаться с сыном, он и слышать о сыне не захотел. Дай Бог, говорит, мне свою семью обеспечить, и так трудно.
Посоветовал мне отдать Муслима в детский дом, сказал, что отказывается от него. Вот какого я нелюдя родила и воспитала, но что теперь поделаешь? После звонка моего и с документами отказными поспешил, все уже выслал. А теперь совсем к нему дозвониться не могу, номер сменил. Так обидно мне стало за внука, Муслим хороший, воспитанный мальчик, умница, отличник. И так с родителями не повезло. Мать его окончательно спилась, бомжует по подвалам, бутылки по городу собирает. Я попросила своих бывших учеников из ее города узнать что-нибудь о ней. Так вот, они и сказали, что матери Муслима сейчас не то, что ребенка, котенка доверить нельзя. Ей уже не поможешь, человеческий облик потеряла. Выходит, внучок мой никому после меня не нужен будет. Придется определять мальчика в детдом. И все же хочу попросить тебя, Фатима… Не оставляй моего Муслишку, если сможешь. Приходи к нему в детдом, забирай к себе хотя бы иногда, на выходные. Поговори с ним, поддержи словом, будь рядом хотя бы издалека. Ты-то знаешь, что такое детдом. За ним и квартира останется, правда, документы на нее не до конца оформлены, но мне ребята мои обещали в ближайшее время оформить документы и завещание. И кое-какие денежки я для него собрала. Только все равно ребенок один на свете остается, душа у меня за него болит.
Антонина Сергеевна расплакалась, а Фатима обняла ее, сказала:
– Не надо падать духом, вы будете здоровы, здесь хорошие врачи, и они вас выходят. И с мальчиком своим будете рядом еще много лет, не подпускайте к себе мысли о смерти, рано еще…
– Фатимочка, все-таки обещай мне! – в отчаянии взмолилась Антонина Сергеевна, перебив девушку. – Мы с тобой, конечно, не родственники по крови, но роднее тебя для нас с Муслимом никого нет. И внук мой тебя очень любит, и я тебе особенно верю.
Фатима хотела ответить, но Антонина Сергеевна опять перебила ее, словно боясь не успеть сказать главное:
– Девочка моя, ты уж прости меня за эту просьбу. Знаю, у тебя своих проблем полно. Знаю, что ты, как и мой Муслим, одна на свете без родных и близких живешь, все знаю. И все-таки хочу, чтобы ты была с ним рядом, насколько сможешь, хотя бы иногда. Пусть он чувствует, что на всем большом свете у него есть родной человек. Обещаешь мне, Фатимочка, обещаешь?
В голосе Антонины Сергеевны было столько отчаяния, боли, мольбы, что Фатима с трудом сдержала слезы.
– Не переживайте, я никогда не оставлю Муслима. Никогда! Что бы ни случилось, я буду рядом с ним. Не знаю пока где, как, чем смогу реально помочь ему, но буду рядом. Нисколько по этому поводу не переживайте.
Продолжение следует...