Снова отсидел Ленька от звонка до звонка и обосновался где-то на восточном краю Сибири, лес валил, в строительной бригаде шабашил, да и за другую работу брался, где на судимости не смотрели. В бригаде с Ленькой работали два парня лет по 19, и называли они его Леонидом Дмитриевичем. И Леньке это было в диковинку, потому как за всю свою жизнь по имени-отчеству его назвали только следователи и судьи.
Часто снился ему родной город, пацаны снились, мать, а вот ангел не снился. Но Ленька его не забывал – копил денег на «ремонт окна». Деньги копились медленно, потому что половины зарплаты он отсылал детям под Иркутск. К сыну жены он чувств никаких не испытывал. Пока жили, вроде бы как папа-сын друг друга называли, но привязаться сильно Ленька к пасынку не успел, и особо по нему не скучал. Но, отправляя деньги бывшей жене, всегда приписывал короткое сообщение: «Саше и Маше». И хоть Саша уже оканчивал институт, Ленька не хотел, чтобы брат затаил обиду на сестру. Потом и дочь выучилась, и замуж вышла. Дети благодарили малознакомого им, в общем-то, папу Леню короткими смс, и по праздникам радовали «С новым годом!» и «С 23 февраля!». В армии Ленька не служил, но вниманию был рад. С днем рождения дети его не поздравляли, видимо, не знали когда у него эта невеселая дата, а жена или забыла, или дети не спрашивали. Ленька и сам был рад забыть, когда он родился, но воспоминания об ангеле не давали это сделать.
Ленька часто думал, что же он видел, и для чего к нему приходил ангел, и может быть, если не бутылка, полетевшая в окно, то ангел успел бы что-то сказать, сделать, и жизнь Леньки сложилась бы по-другому. Как-то на стройке, одному рабочему ударило по спине оборвавшимся тросом, не сильно, но парень вскрикнул, и Ленькино сердце заколотилось. Он вдруг осознал, что в секунду между броском бутылки и шепотом про снег, он услышал такой же крик. А ведь тогда даже и не понял, что услышал.
Денег Ленька накопил и поехал в Астрахань. От вокзала до церкви пошел пешком. Город он не узнавал. Привокзальная площадь не та – вместо простора здание огромного торгового центра, исчезли трамваи – вместо них скопище разбитых маршруток, в «Карлуше» уже не было знакомых аттракционов, а Ленинского парка не было вовсе, вместо старинной чугунной ограды и вековых деревьев высился огромный монстр – непонятной архитектуры театр, в окружении хилых деревец. Много домов было снесено, какие-то еще крепко держались за жизнь, вгрызаясь первыми этажами в землю до подоконников.
Ленька зашел во двор, где жил Димка Ваулин. Старый дом совсем обветшал, в углу двора стоял ржавый кузов «Жигулей» четвертой модели. На металле даже угадывались следы синей краски. «Будто жизнь моя», - подумал Ленька и постучал в дверь, обитую, как и 30 лет назад дерматином. Дверь открыл полный мужик с бородой и татуированными руками:
- Че надо? – неприветливо рыкнул.
- Мне бы Ваулина, - кашлянул Леонид.
- Я Ваулин, ну?
- Димка? – собрался было радоваться гость.
- Егор я, брат его двоюродный, - ответил здоровяк, - А Димка это, давно уже того. Погиб он, в армии еще.
После интерната Димка вернулся домой, поступил в ПТУ, а потом ушел в армию. А те годы еще брали в армию с судимостями как у него. За полгода до дембеля, на учениях у молодого солдата выпала из рук граната, то ли по случайности оказавшаяся боевой, то ли на боевых и учились, но и так и так исход то один – взрыв и несколько похоронок в разные концы страны. Димка на эту гранату и лег, и парней спас. Хоронили с почестями, аже медаль посмертно дали.
- У деда валялась где-то, - почесал пузо Егор, - не найти уж где. А ты чё вообще хотел-то?
- Увидеться, - вздохнул Леонид.
- Ну, увидитесь еще, - заржал мужик и захлопнул дверь.
Дошел Ленька и до своего дома. Все тут обветшало, часть квартир смотрели на улицу пустыми окнами, видимо, дом готовился к сносу. Во дворе сидела пожилая женщина, поздоровались. Ленька пытался узнать в ней какую-нибудь соседку, но как увидишь сквозь морщины всегда смеющуюся тетю Таню или угощавшую конфетами тетю Наташу, которых он помнил сорокалетними дамами с модными прическами? Ленька не стал ни о чем расспрашивать женщину и по скрипучей деревянной лестнице поднялся на второй этаж. Квартира Мурсимовых была живой – из-под двери несло жареной рыбой.
- Лееенчик!!! – сестра Женьки кинулась гостю на шею. Как только узнала через столько лет, подумал Ленька, что от меня осталось-то.
- Привет, Света. Чай есть? – переступил порог Ленька.
- Есть конечно! И чай, и сахар, и пироги. Заходи, заходи, - Светлана махнула в сторону кухни, - я сейчас.
Минут через пять вернулась.
- Кирюшу укладывала. Три годика, один не засыпает. Но днем хорошо, быстро засыпает. Прям чуть по голове погладишь и уже сопит. А ночью песни, сказки, иначе никак.
- Сын?
- Внук! – захохотала Света. – Дочкин уже, а от сына только ждем месяца через три.
- Двое, значит. А муж есть?
- Муж объелся груш, ешь пирог, - Света подвинула тарелку с рыбным пирогом. – Нет мужа, ушел еще лет 20 назад. Где-то счастлив, наверно. Без него прожили, и сейчас, слава богу хорошо живем. Дочка замужем за нормальным парнем. Я вот с внуком сижу, дочка на работу вышла, у нее должность хорошая. У сына тоже все хорошо, женился, хорошо зарабатывает, на вахту ездят вместе с Сережкой, племянником.
- Это Женькин сын? – спросил Ленька. – Я даже и не знал, что у него семья, дети.
- Нет у него никакой семьи. Девчонка от него забеременела одна, он жениться не хотел. А наша мать признала и ее и сына ее, помогала, до сих пор общаемся. А Жене фиолетово было все. Я, говорит, если всех, с кем спал, буду женами называть и детенышей их признавать, то у меня паспорт за неделю от записей закончится.
- Так и не общается с сыном?
- Да может и общается, кто его теперь слышит? – Света заплакала.
В девяностые Женька был рядовым членом одной из самых жестоких астраханских бригад. И все атрибуты при нем: черная кожанка, девяносто-девятка, мобилка с антенной, рестораны, шалавы. Он-то думал, он прям такой герой и важная личность, на самом деле был просто расходным материалом. На одной из «стрелок» на заброшенном заводе говорить даже и не начали – вторая сторона стразу достала автоматы и расстреляла Женьку с братками в упор. Расставили акценты перед главной встречей, как сказали те, кому Женька прислуживал.
Раненый Женька смог отползти за бетонный блок, его не заметили, и не добили. Но силы закончились, он даже не смог дотянуться до выпавшей мобилы, всего-то оставалось чуть пальцами ее коснуться. Кричал ли он, или сразу потерял сознание, неизвестно. Те, кто знал, что в пустом цеху лежат парни, просто забыли про них, как про выброшенный хлам. Только через три дня сборщик металла, решивший срезать остатки металлической лестницы, обнаружил трупы и позвонил в милицию. Эксперт на месте определил время смерти Женьки – часов восемь назад.
- Хочешь, сходи на кладбище, он на Рождественской лежит, - утирала слезы Света, - там целый участок с братками, найдешь. Когда парней нашли, тогда от хозяев его и соболезнования, и оплата похорон, и памятник с фотографией во весь рост. А о том, что он два дня умирал, и его еще спасти можно было, никому было неинтересно.
- И охотников не было, - задумчиво произнес Ленька
- Что? Чай пей, охотник, - разозлилась света. – Он и сам охотников был. Думаешь белый и пушистый, в крови не запачкался? Убивал он, и на той стрелке бы не задумываясь убил, но те ловчее оказались.
- Света, а помнишь суд по сгоревшему дому? Кто там с нами был еще? Я, Женька, Димка малой, а четвертый? И ведь на суде рядом был. А я его не помню, хоть убей. Как звали, откуда?
- Да кто его знает, - Света пожала плечами, - я его и не знала. С Женькой рядом никогда его не видела, да и на суде он как-то больше молчал, я не запомнила его, а уж как зовут… И даже спросить не знаю у кого, его вроде и не знал никто толком до того вечера, как вы дом сожгли.
- Ладно, Свет, спасибо. К Димке сходил, к Женьке сходил, пойду к себе схожу. Спасибо за пироги.
Светлана крепко обняла его:
- Какие же вы дураки были, Ленчик, - она тихо плакала. – Ты вон седой уже совсем, а Женька молодым на памятнике остался. Не торопись, посиди еще, даже не рассказал о себе, что ты, как живешь?
- Я всю жизнь в тюрьме сидел, - Ленька отстранил от себя женщину, - и не жил. Нечего мне рассказывать. Не плачь, внука разбудишь.
Ленька вышел во двор, посмотрел на окна своей старой квартиры. Там стояла герань в горшке, цвела. Значит, там еще живут, и наверное, тоже пахнет пирогами. Пожилая женщина уже кормила кошек. Ленька подошел к ней:
- Тетя Наташа? Тетя Таня?
- Елена Петровна, - выпрямилась женщина и строго посмотрела на него.
Елену Петровну Ленька не помнил.
- Извините, - Ленька погладил кошку и ушел.
Квартиру, которую когда-то получила мать, Ленька потерял. Квартиру мать приватизировать не успела, после ее смерти Леньку оттуда выписали – кто будет церемониться с каким-то зеком? Но он все же пошел туда.
На входе в подъезд был установлен домофон. Ленька набрал номер квартиры, но никто не ответил. Присев на скамейку, Ленька закурил, но тут к двери подошла женщина с овчаркой на поводке, набрала код.
- Здравствуйте! Впустите, - улыбнулся Ленька.
- А Вы к кому? – женщина придерживала дверь, спрятавшись за собаку, которая пока никак не проявляла себя.
- Мне в двадцать девятую квартиру.
Женщина прищурилась:
- Я знаю, кто живет в двадцать девятой. Они Вам зачем?
- Ну, я не совсем к ним. Там раньше Лелековы жили. Мне бы спросить, не осталось ли от матери каких-то мелочей на память.
Женщина задумалась, было заметно, что она нервничает. Помолчав, спросила:
- Вы Леонид?
- Да, - удивился Ленька.
- Ждите тут, я сейчас выйду.
Вышла минут через пять, протянула Леньке клочок бумажки в прозрачном пакете.
- Давно, еще когда мы въехали, меня просили передать Вам, если придете. Я несколько раз выкинуть хотела, но подумала, что лежит за зеркалом, никому не мешает. Забирайте. А у нас ничего от прежних хозяев нет, и не приходите больше, пожалуйста. До свидания.
Ленька развернул бумажку. Там был номер телефона и текст: «Леня, позвони мне. Валентина Агеева». Ленька вспомнил – эта та самая подруга, которая хотела познакомить его мать со своим двоюродным братом, в тот вечер, когда Ленька отмечал свои шестнадцать лет. Прошло много лет, как она написала эту записку, ответит ли на звонок?
Но она ответила.
- Ленечка, живой, - рыдала в трубку женщина, - приходи сейчас же.
- Через полчаса Ленька был у нее в гостях. В молодости его мать и Валентина были очень похожи, даже похоже одевались и делали похожие прически. Ленька смотрел на нее и думал, что, наверное, так бы выглядела сейчас его мать, если бы была жива.
- После похорон твоей матери, - рассказала Валентина, - я пришла к вам домой, прибраться, подготовиться к поминам на 9 дней. А в квартире уже другие люди, вещи собирают. Я испугалась, думала звонить в милицию, а один мне корочку под нос сует, участковый, говорит. А тогда ужас что творилось с квартирами! Бандиты вместе с ментами жилье у людей отбирали. С живыми-то не церемонились, что уж про мертвых говорить. Я на выход, смотрю – у двери коробка с фотографиями. Спросила у них, сказали, забирай. Я подхватила и пошла. А ведь у меня же ключи были, как я потом жалела, что раньше не пришла, не забрала украшения Любины, вещи какие для тебя. Все бандюганам досталось. Ведь убил то этот ирод мать твою на даче своей, туда и приехало следствие. А тут никого не было. Эх, что ж я-то не сообразила… Я потом уже приходила, когда квартиру продали. Упросила новых жильцов записку тебе передать. Я ж думала, ты скоро уже вернешься, Люба говорила год остался.
- Скоро не вышло. Тетя Валь, ты фотографии сохранила?
- Ой, что ж я, конечно! Сейчас.
Она принесла коробку, на которой крупными буквами было написано «Лене».
- Тут фотографии вашей семьи, письма-треугольнички. В самом низу в газетке медали, это твоих дедов и бабки, хотя какие они деды-то, по родству только. А по возрасту вдвое младше тебя уж. Забирай, наследство твое это, выходит. Я тебя уж и не ждала, думала это все в музей какой отнести, может, пригодилось бы.
Ленька взял в руки первое фото с верху: мать в белом фартучке и с двумя косичками идет в школу, держа за руку прабабку. Приподнял стопку карточек, вытащил еще одну – голый карапуз с погремушкой в руке сидит в ванночке, придерживаемый руками невидимого взрослого. Кто держит Леньку, мать или прабабка, непонятно. Но руки эти любящие – младенец смеется.
Это его наследство. Прабабка была права. У него ничего нет, кроме этой коробки. Но то, что в ней лежит, очень дорого стоит. Оно стоит жизни тех людей, воспоминания о которых здесь хранятся.
- Я потом посмотрю, - Ленька закрыл коробку.
- Эх, Люба, Люба, - запричитала Валентина. – Не сложилась жизнь у моей подруженьки, такая хорошая была, а женского счастья не было.
- Не сложилось, - повторил вслед за ней Ленька. – Вот и с вашим братцем тогда не сложилось. А так вы уж его расписывали, мать с такой надеждой этого знакомства ждала.
- А у них, оказывается, и не могла сложиться, только голову мне заморочил, зараза, - махнула рукой Валентина. – И я дурра недогадливая еще и Любе надежду подала. Я ему – Люба такая хорошая, такая хозяйка, и работа хорошая. Он мне – да, да. Да, знакомь. А сам уже с Августиной, тьфу ты имечко, спелся. Это ж третья наша подружайка была. Так я ей тоже говорю, хочу братцы с Любой познакомить, пойдем с нами, посидим для приличия, пока они освоятся меж собой, да и пойдем. Она мне – пойдем, а сама молчит, что с ним уже сошлись-то. Ну, пришли мы к вам домой, сидим. Вижу Авка как на иголках, и глазами зырк-зырк, то на Любу, то на братца. А у них и разговор из-за этого не клеится. Он вышел покурить, она за ним, да и не вернулись. Вот чего устроили? Баламуты. Люба не обидчивая была, мы не поссорились, но мне стыдно было, хоть и не виновата. Язык бы что ли отсох, если б сразу сказали, как я про знакомство речь завела. Лень, ты чего бледный такой?
- Душно что-то… Вот думаю, если б не знакомство это, то я бы с друзьями домой пришел, и все бы по-другому сложилось? Кто вот решает, как повернуть все? Кто мешал вашему брату честно сказать, что ему моя мать неинтересна? Я б может и не сел в тюрьму, если бы дома в тот вечер был, - Ленька посмотрел на Валентину, будто она знает ответ.
- Сел бы Леня, сел, - глядя ему в глаза тихо произнесла Валентина. – Ты вспомни, что ты творил. Люба подруга моя, и ты, хоть и сын ее, и любила тебя маленького, но скажу прямо – много ты крови попортил матери. И сел бы ты в тюрьму рано или поздно, только не за пожар, а за убийство, как дружки твои многие, или они же тебя и убили бы. Тебе шанс был, одуматься, но тебе думать не хотелось. Матери уж больше пятнадцати лет как нет, а ты только заявился. Даже слушать не хочу, что скажешь.
Ленька не ответил. А что ответить? Закрыл коробку.
- Идти надо, я комнату снял на три дня, пока тут побуду. Надо помочь-что?
- Есть кому помогать, спасибо, Ленечка. Ты не обижайся на меня, дуру старую, - Валентина встала проводить Леню, обняла. – И вот на, возьми.
Протянула ему еще один листок.
- Тут телефон и адрес отца твоего. Сходи, проведай. Дочь его тебя пустит, возражать не будет. Болеет вроде он сильно, может, попрощаться успеешь.
- Я с ним и не здоровался, - буркнул Ленька.
К отцу он не пошел, выкинул листок в урну около подъезда.
Продолжение следует