Начало начал, возможно, имеет родителей, но уходит в такую даль, что, говоря словами Т. Манна, опускаемый в нее лот времени сам исчезает в непроглядной тьме.
Всегда ли мы в состоянии указать начало субстанций, найти автора идеи, узнать или догадаться, каким ветром её занесло? Помня об этом, о колесе можно рассуждать сколь логично, столь и безнадёжно. Может быть, так возникли легенды о яблоке Ньютона, снах Менделеева и Шееле, случайном наблюдении Флеминга. Слишком, слишком лубочно, чтобы быть правдой!
Во всяком случае, это свидетельство, что Наука и Художественное творчество всего лишь ветви одного древа познания. Поэтому стоит ли удивляться близкому схождению и параллельному росту ветвей, как это было, например, у Леонардо да Винчи, балансировавшему между высотами фантазии и земным рационализмом! В близкое нам время: учёный и композитор Александр Бородин, учёный и революционер Алексей Бах и ещё многие.
Открытие начала начал – цель жизни Учёного, раскрытие духовной красоты Человека – удел Художника. Когда речь идёт о конкретных вещах и идеях, Художнику ли конкурировать с Учёным? И, тем не менее, мастера слова, хотя и редко, но закономерно, дарят миру блестящие, поразительно сбывающиеся научные и технические идеи. В ПОДАВЛЯЮЩЕМ БОЛЬШИНСТВЕ ЭТО ЛЮДИ, ИМЕЮЩИЕ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ЗНАНИЯ ИЛИ ПЕРВИЧНЫЙ ОПЫТ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ.
А то и провидчески предупреждают, куда может завести технический прогресс. У поэта серебряного века Андрея Белого в поэме «Первое свидание» 1921 года мы находим такие строки:
«Мир — рвался в опытах Кюри
Атомной, лопнувшею бомбой
На электронные струи
Невоплощенной гекатомбой»
Жюль Верн и Александр Беляев были влюблены в науку и обладали определёнными знаниями в некоторых областях точных наук. Изощрённая, но не противоречащая научной логике фантазия Михаила Булгакова проистекала из достаточно глубокого знания медицины. Да и Андрей Белый, как известно, имел чёткое представление о физических свойствах материи. Поэтому на их фоне поражает, что научная идея, точное предвидение достаются писателю, образование и жизнь которого к науке ну никаким боком! Какие силы действуют здесь, какими мотивами питается творческое действо?
Когда дикарь пытается объяснить движение автомобиля в гору, он безошибочно указывает на силу – внутреннюю или внешнюю. Но эта сила для него неведома и таинственна. Так и мы, отвечая, что действует некая подспудная тяга, будем правы, но понимание причин её возникновения это не прояснит.
Вот белорус Змитрок Бядуля – это Самуил Ефимович Плавник, взявший такое литературное имя. Писатель земной, но не приземлённый, народный, но не показушный, тонкий наблюдатель и поэтичный рассказчик. Ушёл из жизни в расцвете возраста и таланта – 1886-1941 гг. Не ошибусь – русский современный читатель его не знает.
К счастью, в Белоруссии его почитают в качестве классика, регулярно переиздавая те или иные произведения. Ещё бы, ведь в своё время этот белорусский советский писатель стоял вровень с одним из основателей новой белорусской литературы Якубом Коласом!
Сказку «Серебряная табакерка», о которой пойдёт речь, он писал в самый канун войны – в 1940-41 гг., но не закончил. В полном варианте сказки, изданном посмертно, легко заметны незавершённость сюжета, неровность стиля. Словом, не успел огранить алмаз полностью. При этом этот разноплановый, многостраничный детектив о том, «как Заяц спрятал Смерть в табакерку и все живые существа на земле перестали умирать», настолько увлекателен, что читается на одном дыхании.
Но оставим литературоведческий анализ как таковой в стороне, посмотрим на часть текста, по-моему, оставшуюся в тени для белорусских специалистов. То есть обратимся к теме «Генетическая инженерия» по Бядуле. Не слабо: писатель без намёка на научную биологию в других произведениях, далёкий 1940, генетическая инженерия как инструмент биотехнологии, возникшая только во второй половине ХХ века!
Итак, Смерть с её отвратительной косой Заяц упрятал в темницу, которой по воле случая стала серебряная табакерка. Разумеется, всё живое обрело бессмертие. Но вслед за ним потянулось множество осложнений для людей, которые «ели много мяса», для зверей и птиц – бывших хищников.
Одно из решений этой неожиданно возникшей проблемы находит аптекарь Савицкий – с помощью длительных экспериментов. Заезжему профессору «...подавали очень вкусные мясные блюда. Ели жареную печенку, рублёные телячьи котлеты, свиные отбивные и всякие мясные кушанья...»
– Откуда вы все это берёте, уважаемый пан Савицкий? Не можете же вы резать живые существа... Ваши закуски напоминают и мясо, и овощи... Из чего приготовлены эти блюда?
– Видите ли, пан профессор, – объяснил аптекарь Савицкий, – все это приготовлено из специальных мясных бураков (для русских – из свеклы), которые растут в моем огороде».
После обеда аптекарь показывает профессору свой огород, объясняя, как с помощью тонких экспериментов он нашёл условия роста и развития бураков, при которых в растении формируются свойства животного организма.
Для этого аптекарь, говоря современным языком, ИЗОБРЁЛ ПО СУТИ ГИДРОПОННЫЙ, БИОТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ СПОСОБ: каждое растение выращивалось в специальных сосудах, содержащих питательные растворы. При этом использовался водогрейный котёл и подземная сеть труб для поддержания у растений постоянной «температуры живого тела». Гость с Запада, поражённый увиденным, неспроста восклицает, что при таком способе выращивания «мясные бураки могут породить на всей земле новую промышленность».
Чувствуете – практическое воплощение гидропонного способа сельскохозяйственного производства! И это в 1940 году!
Что же представлял собой бурак Савицкого? По внешним, морфологическим признакам это было растение, хотя и внушительных размеров. Однако в нём происходили синтезы всего набора животных жиров и белков, включая гемоглобин и другие вещества, придающие вкусу мяса разных животных специфичность.
Поэтому на аптекарских грядках росли «бураки-бараны, бураки-кабаны, бураки-утки, бураки-куры, бураки-гуси, – и много-много бураков других сортов». Опять-таки, говоря современным языком, Савицкому удалось каким-то образом включить в клетки растения гены животных, отвечающие за синтез ферментов и других белков.
Таким образом, очевидно, что аптекарь решил генно-инженерную задачу, грандиозную и по сегодняшним меркам. Следует заметить, что в дальнейшем он планировал включить гены животных уже непосредственно в геном бурака. Именно о таком направлении работы можно однозначно судить по тому, что он мечтал о размножении мясных корнеплодов с помощью семян, то есть половым способом.
Восемьдесят с хвостиком лет отделяют нас от генно-инженерного проекта, рождённого фантазией Бядули. Родословная, стиль творчества, да, пожалуй, и вся жизнь писателя были далеки от науки и фантастики. Так откуда же в таком случае взялась эта генно-инженерная фантазия, да не фантазия – вполне конкретная идея? Что это – миг случайного озарения или сюжетная линия, найденная автором в современной ему науке?
По-видимому, и то, и другое. «Надо смиренно сознаться, что сочинители не создают своих творений из ничего, а всего лишь из хаоса; им нужен прежде всего материал; они могут придать форму бесформенному, но не могут рождать саму сущность. Все изобретения и открытия, не исключая открытий поэтических, постоянно напоминают нам о Колумбе и его яйце» – так утверждала Мэри Шелли, рассказывая читателям историю написания «Франкенштейна».
Поэтому можно предположить, что ему, как писателю, не составляло труда найти этот сюжет, вытекающий из заточения Смерти в табакерку. Как человек своего времени он, скорее всего, имел представление о некоторых достижениях науки. По крайней мере, о тех, которые освещались в печати. Именно в конце тридцатых годов стала мощно заявлять о себе «новая», «мичуринская» биология, в действительности изобретённая Лысенко.
Одним из её главных практических результатов должна была бы стать генетическая по содержанию и революционная по характеру, то есть БЫСТРАЯ ПЕРЕДЕЛКА ЖИВЫХ ОБЪЕКТОВ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПУТЁМ «ВОСПИТАНИЯ» – ИЗМЕНЕНИЯ УСЛОВИЙ ЖИЗНИ. Об активной и целенаправленной модификации генома мичуринцы не рассуждали – гены как предельно консервативные молекулярные субстанции для них не существовали.
Бядуля – лирик, а не технократ, как Жюль Верн или Беляев. Он сочинил просто сказку, а сказки ведь пишут для детей. Поэтому естественно, что он не мог и не должен был описывать тонкости манипуляций, приводящие к появлению мясных бураков.
Тем не менее вскользь аптекарь сообщает гостю, что идея такой генетической трансформации возникла на основе клеточного строения организмов. Текст сказки не оставляет сомнений в том, что генетическая переделка организма произошла с помощью подбора питательной среды, температуры, спектрального состава освещения, свойств почвы, всего того, что в биологии называют условиями внешней среды.
Здесь писатель поступил в соответствии идеями «новой» биологии. Уже в те годы подавляющее число биологов считало их, мягко говоря, ошибочными. Нельзя было требовать от писателя и тогда, а сейчас и подавно грешно пенять ему, что мол не сумел разобраться в научных спорах. Впрочем, не будем уходить от темы.
Куда как честнее удивиться силе одарённой личности, способной соединить художественность с бесстрастием истины, заглянуть за горизонт, расширить границы мыслимого. Здесь ни грана преувеличения. И вот отчего.
На рукопись «Сярэбраной табакерки» в 1940 г. писатель получил от партийного критика «оглобледробительный» отзыв. Цитируем без комментария:
«Автор поставил себе целью показать нашему молодому поколению бессмертную жизнь… К сожалению, тов. Бедуля ничего от науки не взял, и свою фантазию он построил не на научной основе, не на знаниях условий материальной жизни общества и, в частности, не на знаниях жизни живых организмов. Вся его фантазия представляет собою набор идеалистической шелухи, ведущей к поповщине».
Далее рецензент указывает на причину фантазии писателя:
«Вряд ли автор сумеет его и переработать. Проблема жизни и смерти автору оказалась не по плечу. Это объясняется тем, что автор просто не знает существа теории Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина, не знает законов развития природы и общества, не знает материалистической диалектики».
Действительно, что взять с критика?! Обратимся к настоящим генетикам предвоенного периода (в терминах сторонников «новой» мичуринской биологии – это «вейсманисты-морганисты») – профессору М. Завадовскому и академику А. Серебровскому. Они в своих научных мечтаниях не шли дальше выведения петухов с хвостами павлинов, молочно-шерстных быков и лисиц с поведением собаки. Вот так…
ПИСАТЕЛЬ ЖЕ АВАНТЮРНО, НО ОТНЮДЬ НЕ БЕЗДУМНО, СОЕДИНИЛ В ОДНОМ ОРГАНИЗМЕ ДВА СТОЛЬ РАЗНЫХ НАЧАЛА – РАСТИТЕЛЬНОЕ И ЖИВОТНОЕ.
Ну не чудо ли это?! Другое чудо из «рукописи не горят». Сошлёмся на известную белорусскую писательницу Людмилу Рублевскую. Она пишет (Советская Белоруссия. – 2008. – 26 ноября. – C. 12-13):
«В 1977 году был издан более полный вариант с предисловием литературоведа Розы Гульман, утверждавшей, что только какое–то чудо спасло от гибели «Сярэбраную табакерку». Дом писателя вместе с рукописями в войну сгорел, а рукопись среди руин и пепла нашли солдаты Красной Армии, только что освободившей Минск от врага».
Напомню, что сегодня генная инженерия не имеет в полном объёме того, что давным-давно было освоено провинциальным аптекарем Савицким из Белоруссии.