Почти каждую ночь я выходил на лестничную площадку. Как обычно мне не спалось. Предшествовавшие этому дню недели были омрачены бессонницей и как говорил мой психолог : это нервное, попейте успокоительных. Совет был неплох с профессиональной и медицинской точки зрения, однако я пренебрег им и получал такое вот пробуждение на протяжении месяцев пяти. Вряд ли бы эти самые успокоительные мне помогли, хотя разумность такого напутствия я не отрицал вовсе. Снотворные таблетки я не рассматривал совсем. В какой-то момент мне даже стали нравится такие ночные бдения. Облюбованная мною ступенька лестничного пролета была аккуратно покрыта вчерашней газетой и я занимал мое уже ставшее привычным место. Всякий раз, когда бы я ни посмотрел на циферблат моих часов, закрывая входную дверь, их стрелки, будто перешептывающиеся заговорщики, показывали далеко за половину второго. Определенно это была какая-то магия момента времени, случайным образом сбывающееся постоянство. Курить мне не хотелось, да и в деревянном доме это было для некоторых совсем неприемлемо. Для некоторых, кроме меня. Иногда конечно я позволял себе вольности, но по ночам я вообще редко притрагивался к табаку. Я просто сидел, погруженный в собственные мысли и смотрел в окна широкого подьезда. Улица притихла и иногда вздыхала еле слышным, доносящимся сквозь приоткрытое окно глухим стоном июльской ночи. В основном гудели редкие в этот час одинокие проезжающие автомобили . Фонари устало смотрели на пустынные дворы, проспекты, закоулки. Все замирало и отдыхало от человеческой суеты. Цветные двери парадных хранили сны постояльцев дома. сидя здесь я думал о том, как прошел вчерашний день. Долго я не хотел засиживаться.
В соседней с моей квартирой я услышал неясный гул голосов. Шум их нарастал, их сдостаточной уверенностью можно было уже отделить друг от друга: один голос был мужским, другой женским. Мужчина говорил на повышенных тонах, женщина отвечала слабо, редко и слышались всхлипывания. Тишина и акустика парадной усиливали каждый звук. Я посмотрел на массивную, обитую красным, дверь за которой велся разгово, затем снова уставился в окно парадной. На улице заморгал фонарь, будто в его гигантский глаз попала случайно мушка. И когда он совсем потух, я услышал за красной дверью звонкий хруст разбитого стекла и причитания женщины усились в разы,она почти выла и бормотала какие- то гортанные звуки. Затем дверь резко распахнулась, из нее вышел взлохмаченный мужчина и уставился на меня. Опешив, он развернулся, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, будто пытался не выпускать преследователя. Затем опустился на корточки и закрыл лицо руками. «Типичная ссора, - подумал я, - старо как мир. Скандальный муж и оправдывающаяся жена. Как много видел мир подобного? Как он, мир, не устал от такого?» мне стало жаль бедняжку, ее тихие всхлипывания едва были слышны. Я сидел полубоком к мужчине и чувствовал, как его присутствие и вообще вся эта сцена раскаленным клеймом жгли мне висок. Я совершенно не знал как реагировать мне на такое варварское вторжение в мое ночное одиночество. Предпочитая больше не смотреть на этого мужчину я чувствовал, что мое неподвижное сидение вот так, на ступеньке лестницы, в третьем часу ночи, когда рядом молчит незнакомый человек было ужасно глупо, просто нелепо. Откуда-то просыпалось дурацкое чувство вины за то, что я был свидетелем этой сцены.
— у вас нет сигареты? — услышал я вдруг голос мужчины.
Я обернулся, с секунду посмотрел на него, затем рука скользнула в нагрудный карман рубашки и протянул ему пачку. Он поблагодарил и вытянул одну. Его пальцы дрожали.
Раздался щелчок колесика зажигалки и голубоватый дым стал расстилаться по парадной.
— многие жильцы против того, чтобы курили в этом доме, - обронил я, - но иногда сам этим грешу.
Мужчина задумался, но как будто не понял моих слов. Они превратились в эхо парадной.
— простите за эту сцену, - вымолвил мужчина и махнул рукой в сторону двери. Я даже не заметил а почувствовал это его движение, будто он делал его моей рукой .Он по-прежнему сидел на корточках, подпирая спиной дверь.
Я буркнул что-то в ответ, похожее на согласие и принятие его извинений.
Левая нога затекла и я встал, протер глаза, взял газету и бросив мимолетный взгляд на сидящего подошел к двери своей квартиры и вставил ключ.
Щелчок, еще один.
-Славных снов, - сказал я не ему, а в полотно двери и взялся за ее ручку.
– Я нашел ее переписку с другим, - сказал мужчина, голос его дрожал, - она мне изменяла.
Я застыл, рука трогала холодный металл и какая-то неподвижность взяла меня в плен.
Сигаретного дыма стало больше и его синие волны качались в июньском воздухе парадной.
Потом он заплакал, по-настоящему, как ребенок, который потерял любимую собаку. Я стоял не шелохнувшись и не смел смотреть на мужчину.
“старо как мир” - подумал я, а вслух мои губы произнесли:
— зажигалку оставьте себе.
Я открыл дверь и зашел к себе.
Ее зажигалку.
