Опостылевшая жена 8
В самом правлении с начала оккупации высокий чин поселился, начальник полевой жандармерии, длинный, сухой немец с обслугой. То и дело подъезжали к дому мотоциклы с немцами, с полицаями, задания да выговоры получали от главного. Вот на этого немецкого журавля Краузе и нацелились партизаны. Выбрали подходящий момент. Немцы встречали Рождество, в доме собралось много офицеров. Среди ночи грохнул взрыв, заревом вспыхнуло небо. Выбежала на крыльцо Маруся, свёкор - следом.
Долго стояли на морозе, вслушиваясь в перестрелку, радовались, что Кольки нет дома. Неделю назад отправили его в соседнее село к тётке Ирине с дровами помочь.
- Ну, теперь держись, Калиновка, - сказал Ильич, - за каждого немца ответим. Господи, скорей бы наши пришли...
С тем и ушли в тепло, строго-настрого наказали Роману и Насте из дома не выходить. Утром узнали - напали на жандармерию партизаны, в перестрелке убито несколько немецких офицеров.
Новости приходили - одна страшнее другой. Бабы шептались, что одного партизана немцы схватили раненым, остальные ушли. Пытали беднягу, замучили, и вроде перед смертью он не выдержал. Выдал женщину-связную, нашу, из Калиновки. Кто такая, неизвестно.
К обеду прибежала соседка, бледная, глаза как блюдца, еле отдышалась. Маруся с Ильичом и сами дышали через раз, дожидаясь, когда она сможет говорить.
Пришла в себя соседка:
- Галя это, Галина Семёновна, учительница наша. Сейчас провели ее в комендатуру, видела своими глазами... А на площади полицаи виселицу ладят, для нее, для Галины, смеются, сволочи, весело им... Сегодня, говорят, и повесят. Да что ж это такое деется, ребенок ведь у нее, совсем маленький...
- Где Алешка-то, с ней? - только и спросила Маруся.
- Одна была, Галина-то Семёновна, мальчонку рядом не видала, - ответила соседка, - ну, побегу я своих кормить.
Ушла соседка, в доме повисло молчание. Понурив седую голову, сидел за пустым столом Тимофей Ильич, думал. Потом спросил:
- Что же делать, Маруся? Пропадет без матери малец.
- К себе заберём. Сегодня же. Только вечером, чтоб никто не видел.
Не выдержал, заплакал Ильич, затряслись худые плечи, Настенка подбежала его утешать.
Через час согнали на площадь перед комендатурой всю Калиновку, старых и малых. Начиналась метель, палачи торопились. Вывели Галину, раздетую, простоволосую.
Она потерянно озиралась, будто искала кого в толпе. Нашла, впилась черными глазами в лицо Маруси, хотела что-то крикнуть. Не успела, палач выбил табуретку из-под ее ног. Завыли бабы, закрывая глаза ребятишкам, чтоб не смотрели на страшное.
Поздним вечером Маруся с дедом, взяв санки, отправились за Алешкой. Полуглухая, испуганная бабушка Анисья долго не могла понять, чего они хотят. Потом радостно засуетилась, собирая в узел штанишки да рубашки малыша. Одевала его, сонного, приговаривала:
- Ну вот и ладно, вот и нашлись добрые люди, заберут тебя, сиротку, к себе.
- Какой он сиротка, лишнего-то не мели, Анисья, - сурово сказал Ильич, - отец у него есть, мать вот - Мария, дед ещё живой, два брата, сестра. Родни полдеревни. Вырастим, чай. А ты - сиротка, выдумала тоже!
Младшие дети с пониманием отнеслись к появлению в доме Алешки. Ведь они были на площади, видели, что немцы сотворили с его матерью. Иное дело Колька. Он вернулся домой через неделю после тех событий. Застыл на пороге, увидев малыша, игравшего на стареньком лоскутном одеяле:
- Этот ещё откуда? Почему он у нас, мама?
С каменным лицом выслушал всю историю, не подобрел, не смягчился. Буркнул матери:
- Могла бы и меня подождать, посоветоваться. Добренькая ты чересчур. Забыла, как они над тобой измывались, отец-то с Галиной? А немцы, спасибо тебе скажут, когда узнают, кто ребенка партизанки пригрел?
- Не забыла, Коля. Как тут забудешь? Но ребенок-то в чем же виноват? Пропал бы с Анисьей, умер с голоду. У той в доме - шаром покати, немцы все вынесли. Да и кто он ей? А вам - родная кровь, брат, деду - внук. Нет, Коля, не гоже было мальчонку там оставлять. Пусть с нами будет. Где трое выросло, там и четвертый подымется. А немцы, что ж немцы. Боюсь их, а как же. Не за себя страшно, за вас. Но, может, обойдется. Да и то рассуди, если бы нужен им был Алёшка, вместе с Галиной его бы забрали.