– Я думал, что все ответы есть в науке. Я был профессором в университете и заведовал кафедрой. Я верил, что человек является судьей и мерой всего. Я не верил в Бога и считал, что те люди, кто верит в это, сошли с ума. Если для меня и был Бог, это был я сам. Я сам решал, что хорошо, а что плохо, где истина, а где ее нет. Я верил только в себя и был хладнокровным человеком, – так описывает свою первую половину жизни профессор искусств Говард Сторм.
Говарду Сторму было тридцать восемь лет, когда он пережил клиническую смерть, во время которой профессор побывал на той стороне. Говард Сторм утверждал, что во время своей клинической смерти он оказался в месте, которое можно назвать преддверием ада.
«В моей кровати лежал какой-то человек, похожий на меня»
Тридцати восьмилетний Говард Сторм вместе со своей женой и своими студентами был в трехнедельной поездке по Европе. В тот день они остановились в Париже. Была суббота. Говард Сторм после прогулки по городу вернулся в гостиницу и ощутил неимоверную боль. Он упал и от боли катался по полу. Ему казалось, что внутри него горит огонь.
– Меня отвезли в больницу. Здесь мне сообщили, что в моем желудке образовалась дырка. Мне требовалась срочная операция. Однако в больнице, в которую я попал, не оказалось свободного хирурга. Мне пришлось лежать в ожидании операции без какого-либо ухода. В палате вместе со мной лежал немолодой француз. Он видел, как я мучаюсь, и пытался помочь мне. Но все его усилия были напрасными, – вспоминал Говард Сторм.
Говард Сторм боролся за свою жизнь несколько часов. Когда медсестра в очередной раз зашла к нему в палату, чтобы узнать о его самочувствии и сообщить, что врача еще не нашли, Сторм почувствовал, что силы покинули его. Он сообщил своей жене, что умирает.
Говард Сторм не верил в Бога, а следовательно и в то, что душа человека продолжает свое существование после смерти. Профессор понимал, что его жизнь кончена, и это навсегда. Его душило самолюбие и жалость к себе. Сторм не хотел умирать в забвении на металлической больничной кровати, но терпеть эту боль больше он не мог. С мыслями о своей нелепой смерти Говард Сторм потерял сознание.
– Потом я снова пришел в себя. Я был удивлен, что еще пару минут назад умирал, и вдруг я смог встать с кровати и чувствовал себя при этом хорошо. У меня ничего не болело. Единственное, что меня смущало, это то, что в моей кровати лежал какой-то человек, похожий на меня. Но это был не я, так как я стоял рядом. Человек не может находиться в двух местах сразу. Это пугало меня, поэтому я решил не смотреть в сторону кровати, на которой лежал тот человек, – рассказывает Говард Сторм.
Отойдя от кровати, Сторм увидел приоткрытую дверь в палату. В коридоре больницы было темно. В этой темноте Говард Сторм рассмотрел несколько фигур. Они звали его. Сторм спросил у этих людей: «Вы пришли, чтобы отвести меня на операцию?» В ответ он услышал: «Мы знаем, что вам нужно. Нам известно о вас все. Следуйте за нами».
«Думаю, их было много, потому что я без конца отталкивал их от себя»
Говард Сторм вышел из палаты, оставив в ней свою жену. Он спешил по коридору больницы за теми фигурами, которые должны были отвести его к хирургу. Они шли долго, пока Говард Сторм наконец не заметил, что на его пути исчезли даже самые слабые источники света. Он оказался в темноте. Только теперь Говард Сторм начал догадываться, какую ошибку он совершил, покинув свою палату.
Говард Сторм решил спросить у своих спутников, когда они придут в операционную. Кто-то из них ответил, что нет времени задавать вопросы, сейчас важна каждая минута. Сторм снова шел за ними. Но так как его тревога нарастала, он продолжал задавать вопросы. И каждый раз ответ на них становился все резче. Наконец, он решил не идти дальше, пока не получит необходимых объяснений.
– Я объявил, что не тронусь с места, пока мне не ответят. Кто-то из темноты прошипел мне, что мы уже почти пришли. Но я больше не верил этим людям. Я остановился. Потом я почувствовал, что кто-то начал тянуть и толкать меня. Находясь в темноте, я старался оттолкнуть всех, кто набрасывался на меня. После этого они стали царапать меня. Думаю, их было много, потому что я без конца отталкивал их от себя, а они бросались на меня с еще большей силой, – говорит Говард Сторм.
Вскоре он почувствовал, что измучен. Говард Сторм больше не мог сопротивляться. Он упал на пол. Сторму казалось, что его разрывают на части. Он вспоминал: «В этот момент со всех сторон до меня доносился ужасающий смех». Среди этого смеха Говард Сторм различил чей-то голос, а, возможно, это был его собственный голос. Он наказывал ему молиться.
Говард Сторм уцепился за эти слова, как за единственную и последнюю надежду. Он начал вспоминать молитвы, которым его учили в детстве. Получалось не очень складно. Но даже такие молитвы заставили отступить тех, кто мучил его. Говард Сторм молился до тех пор, пока их голоса не стихли. Он остался один.
Вскоре Говард Сторм увидел лучи света, которые стали окружать его. В этих лучах перед ним стали разворачиваться картины из его жизни. На одной из них, Говард Сторм увидел, как он грубо разговаривает с матерью. На другой ему было показано, как он дерется с отцом. Сторм видел эпизоды из своей жизни, в которых он не жалел своих студентов.
Во время этого просмотра Говард Сторм не увидел ни одной картины, где его хвалят за достижения, вручают ему награды. Все это тоже было в его жизни, но здесь это стало неважным. По тем эпизодам жизни, которые были показаны в тот момент, Говард Сторм понял, что здесь учитывается лишь его отношение к людям.
– Когда я пришел в себя в своем теле, и когда мне сделали операцию, я увидел свою жену. Мне столько нужно было ей рассказать. Я описал ей все, что видел. Свой рассказа я закончил так: «Теперь я понял, что наша короткая жизнь на земле дается нам только для того, чтобы подготовить нас для самого важного: выбрать нашу вечную судьбу». И знаете, что ответила мне моя жена? Она сказала: «Тебе нужен отдых, ты еще не пришел в себя». Моя жена подумала, что я схожу с ума. Но все, что я пережил, было реальнее моей жизни. И хотя я в мельчайших подробностях помню, через что мне пришлось пройти, дать разумное обоснование этому я не могу до сих пор, – говорит шестидесяти семилетний Говард Сторм, который после произошедшего ушел из университета и стал священником.