Все части повести здесь
Весь день она пролежала, глядя на сынишку, отвлекаясь только на кормление, на уход за малышом и на разные процедуры. Смотрела на его глазки, прикрытые тонкими веками, на носик, на маленькую ямочку на подбородке, выискивала черты любимого человека, а когда он открыл свои глаза и она увидела чистый, ясный взгляд, не такой, как обычно бывает у младенцев, даже охнула – сын сейчас очень остро напоминал Андрея.
Через четыре дня Катю и малыша выписали.
– Иди – ласково сказала ей врач, вручая в руки сына – ждут там тебя уже.
Катя ожидала, что приедет дядя Федя и девчонки, но когда открыла дверь и вышла на свежий, морозный воздух, то вскрикнула от удивления.
Часть 37
Она внимательно всматривалась в лицо молодого еще парня, стараясь вспомнить, где же она видела его. Оно, это лицо, было еще каким-то по-детски юным и в тоже время таким... словно этот молодой человек уже многое пережил в своей жизни. Перед ее глазами возникла картина – военкомат, многочисленные родственники призывников, небольшая компания, в которой взрослые смотрят на совсем юного мальчишку в очках и улыбаются. Они стараются улыбаться бодро и поддерживающе, но у них это очень плохо получается – улыбки выходят какими-то вымученными, жалкими и печальными.
А вот фото и надпись, – «Я и мой друг Петька» – написана твердой рукой Андрея. И парень рядом с ним... И даже взгляд у этого парня тогда другой.
Вот сейчас он стоит перед ней – лицо его уже не юношески округлое, а с заострившимися чертами, какое-то все обветренное, словно свежий хиус тронул его лоб и щеки. И глаза... В глазах его не юношеский восторг открывающейся перед ним необычной жизнью со всеми ее радостями, непредсказуемостью и ошибками, а старческая усталость, словно он уже прожил и даже пережил отведенный ему срок.
– Здравствуйте, Катя! – голос с хрипотцой, от форменного кителя исходит тонкий запах «Примы» без фильтра, Катя знает этот запах – ее дедушка когда-то курил эти сигареты – вы меня, вероятно, не знаете...
– Андрей рассказывал о вас – ответила Катя, волнуясь – прошу вас, входите...
– Меня Петр зовут – представился парень – и... Андрей много рассказывал и про вас... И только самое хорошее.
Он кинул выразительный взгляд на ее живот. Катя отвернулась к окну.
– Он успел получить мое письмо, в котором я писала ему о том, что жду ребенка? Может быть вы знаете что-то об этом?
– Он... был счастлив очень от этой новости, поверьте. И писал вам в ответ несколько раз, но там с почтой беда... Он не был уверен, что письма до вас доходили, Катя.
– Он был прав – они не доходили. Я очень долго ждала от него хоть какого-то ответа, а потом подумала... он же ничего не сказал, что он... там...
Казалось, Петр понял, о чем хотела сказать ему Катя.
– Нет-нет, что вы, Катя! Он очень любил вас и очень скучал, он... был счастлив, что вы есть у него. Я даже... завидовал такой сильной любви. Простите, что говорю вам о таких, казалось бы, личных вещах, и не подумайте, что Андрей болтал об этом безостановочно. Просто... это было видно, поймите.
– Я... понимаю. Вы пришли для того, чтобы рассказать мне о нем?
– Да, Катя и... я виноват, я пришел сказать вам об этом... Это я виноват в том, что он погиб...
– Ну, что вы говорите! Не нужно... Это же не так на самом деле...
– Просто я трус, Катя, а Андрей... Он был очень храбрым, очень смелым...
Она отошла от окна и присела перед ним на корточки, заглянула в его глаза своими необычными глазами, и Петр смутился.
– Петр, ответьте только на один вопрос – возможно ли, чтобы это было ошибкой?
Столько надежды молодой человек никогда не видел ни в чьем взгляде. Он не мог сказать ей прямо, потому отпустил голову.
– Простите, Катя...
Она резко встала, отвернулась от него, опять подошла к окну, посмотрела на свое в нем отражение. В отражении было видно, как ползет по ее щеке слезинка, одна-единственная...
– Катя, меня ранили тогда, я просил его оставить меня, но он поволок меня в сторону наших, на себе... Ползком, тянул за собой плащ-палатку, на которой я лежал. Вокруг все горело... Я просил его бросить меня и спасаться, но он не захотел. В последний момент, когда до цели оставалось совсем немного, эти суки подбили наш БТР, кто-то погиб, а один из парней стал гореть и кататься по земле, пока не потушил огонь, он был еще жив. Андрей донес меня до окопа и пополз назад – спасать этого парня... Простите, я не должен... Вы беременны.
– Нет, говорите! – твердо сказала Катя – прошу вас...
– Я просил его не делать этого, но он сказал, что своих он не бросит и пополз за ним. Я почти терял сознание, но смог увидеть, что когда Андрюха дополз до того солдатика, их накрыло... Обоих... Лавиной огня. Там бы никто не выжил, Катя. Я потерял сознание и дальше ничего не помнил. Очнулся уже в госпитале.
Он говорил что-то еще... Утешающее и успокаивающее. Но Катя его уже не слышала. Она сейчас ползла рядом с Андреем, волоча за собой плащ-палатку с раненым Петькой, она вместе с Андреем старалась подбодрить товарища, чтобы он не падал духом, она потом, оставив Петьку в безопасном месте ползла рядом с ним обратно, чтобы спасти одного из своих, это ее тело рядом с телом любимого пожирала беспощадная огненная пасть. Закрыла глаза, потом открыла их на одно мгновение – никакой войны, незнакомого города, никакого месива из разрушенных зданий, исковерканных тел, огня, боли и страха...
Маленькая комнатка, кроватка для младенца, занавески на окнах... Уют, тепло и покой... И незнакомый человек на стуле, единственный, кто видел последние мгновения жизни любимого.
– Вам не за что каяться передо мной и не нужно брать на себя лишней вины. Вы ни в чем не виноваты, Петр. Андрей не бросил бы вас, поймите. Вы были его другом, а для него оставить друга раненого погибать на поле боя – это сродни предательству. Такой уж он был, Андрей.
– И все же я буду вечно винить себя за это. Я косвенно был причастен к гибели отца еще не родившегося ребенка.
Она повернулась к нему и шагнула в сторону двери.
– Подождите...
Через несколько минут появилась в комнате с парой чашек, чайником и вазочкой с конфетами.
– Садитесь, я угощу вас чаем, Петр.
– Ну что вы, Катя, вам не стоило беспокоиться...
– Прошу вас. Вы расскажете мне об Андрее то, чего я, возможно, не знала.
Он устроился около стола, смущенный и растерянный, но скоро разговорился, и Катя спросила его:
– Петр, мне передали письмо от Андрея и кулон с цепочкой. А как их нашли?
– Письмо осталось в его вещах в опорном пункте, насколько я знаю, вещи отправили родителям и с ними письмо. Он при мне писал его и тут нас позвали. Спрятал в свои вещи. Хотел признаться вам, что он «там», сказал, что не может этого больше скрывать – вы не пишете или письма не доходят ни его, ни ваши... А кулон, как мне сказали ребята, нашли в его руке, когда обнаружили тело... И тоже отправили родителям. Кать... Я понимаю, что вам очень хочется верить в то, что он жив, но... Я бы тоже этого очень хотел, Андрей был моим единственным другом и очень помог мне... Но чудес не бывает.
– Петр – она отвела взгляд – я... не вижу его среди мертвых... Не знаю, как вам это объяснить... Вы, наверное, думаете, что я дурочка какая-то, понимаете, я не чувствую, что он...
– Катя, вы любящая женщина и вас можно понять. Но...поверьте, невозможно было выжить в том огне. Я просто не хочу тешить вас напрасными иллюзиями, поймите.
– Я понимаю. Спасибо вам, Петр.
Они еще очень много говорили про Андрея, Петр действительно смог очень многое рассказать про него, рассказать то, что Катя не знала.
– Меня по ранению отправили в госпиталь, потом домой.
– Наверное, ваши родители очень рады, что вы вернулись – сказала Катя и подумала, что сейчас она несет полную чушь. Родители не просто рады – они безмерно счастливы, что их сын жив...
– Катя, честно... Ад даже не там и не во время того, как ты там находишься. Для таких, как я, ад наступает позже, здесь, в мирной жизни...
Когда он уходил, обернулся около двери, и сказал:
– Кать, можно, я иногда буду заходить к вам? Мы могли бы вспоминать Андрея...
– Конечно, приходите, мы будем пить чай и говорить о нем.
Легкомысленно соглашаясь на эту дружбу и визиты, Катя еще не понимала тогда, что обрекает себя на неотпущение... Неотпущение Андрея из своей жизни.
Она ушла в комнату к девчонкам, унесла чайник, кружки и конфеты. Они тут же накинулись с расспросами о том, кто это был у нее, что за странный визитер.
– Тетя Маша сказала – тараторила Любка – что когда он пришел, то сказал ей, что был сослуживцем Андрея, твоего... гм... мужа. Тетя Маша сказала, что она за сердце схватилась...
Любка попыталась изобразить это в лицах и добавила:
– И сразу же предложила проводить его к тебе.
– Вот же любопытная Варвара! – улыбнулась Катя.
Девчонки хотели знать, о чем говорил ей Петр, но Катя сказала честно:
– Девочки, вы извините, я... Не могу об этом говорить. Это очень тяжело.
Они поняли и только обняли ее, одновременно, вместе. Любка от избытка чувств даже в щеку ее чмокнула:
– Кать, ты самая лучшая!
– Брось, Люба, я самая обычная.
А ночью она ворочалась под колючим покрывалом, не могла уснуть и думала о Андрее, и снова в голове у нее ярко вставали образы тех последних минут его жизни. Образы настолько яркие и обжигающие болью душу, что утром она проснулась на сырой от слез подушке. Поняла по выспавшимся девчонкам, что видимо, плакала она тихо, не кричала во сне. Что же... Днем надо быть сильной, а ночью, во сне, можно позволить себе обычные бабьи слезы.
Неожиданно пришло письмо от матери, адрес был совершенно другой, чуть не на другом конце страны. В обиженной манере та писала о том, что Катя лишила ее последнего жилья, отсудив дедушкин участок, и пусть там нет построек, кроме бани и летника, ей бы хотя бы было, куда вернуться. А сейчас она осталась мало того, что совершенно одна, так еще и без жилья и земли. В конце письма она не то просила, не то требовала от Кати приехать к ней «на свиданку» и привезти нормальной жратвы, так как здесь «кормят одной баландой».
Письмо принесли тогда, когда ее навестила Евгения Дмитриевна – ей не терпелось посмотреть комнату, в которой Катя собиралась жить с малышом. Когда тетя Маша принесла ей письмо, она успела кинуть взгляд на адрес, написанный грубо женской рукой, а когда Катя наспех прочитала его, спросила у нее:
– Кать, ты что-то расстроилась. Все ли в порядке?
– Это от матери – сухо ответила девушка и бросила конверт в тумбочку.
Евгения Дмитриевна не стала ничего расспрашивать – по Кате было видно, что разговор будет ей неприятен.
Матери она написала в ответ, что приехать не сможет, так как у нее на носу практика и дипломная работа, а сейчас самая ответственная пора, к которой ей надо хорошо подготовиться. Объяснять ей что-то в подробностях не было желания, письмо получилось коротким, емким и сухим, и Катя, отправив его, тут же забыла об этом. Не до того ей было сейчас.
Она сдала экзамены за первый семестр экстерном, и теперь могла спокойно ждать рождения своего малыша, готовить кроватку, коляску, в очередной раз перебирать вещички для ребенка и вспоминать – все ли готово и куплено.
За несколько дней до предполагаемой даты она перенесла с помощью девчонок и свои вещи в комнату, разобрав и разложив все. Потом лежала там одна на кровати, с удовольствием оглядывая маленький уютный островок, где ей предстояло жить с сынишкой, поглаживала живот, и ей казалось, что время идет слишком медленно.
Случилось и еще одно событие. Тетя Маша, которая разрешала теперь уже практически всем приходить к Кате в комнату, в этот раз очередного посетителя не пропустила, а отправила одну из студенток-первокурсниц передать кое-что Кате.
– Кать! – постучала та в дверь – ты не спишь? К тебе можно?
– Входи, Раечка!
– Кать! – девчушка всунула в щель острый носик – там тетя Маша просила передать... К тебе пришел какой-то... – она наморщила лоб, не в силах вспомнить – сказала, он приходил как-то... Счас... Растворитель, что ли – бухнула она.
– Скипидар? – рассмеялась Катя.
– Во-во – обрадовалась девчонка – он самый. Но он подозрительный какой-то, словно бандит. Вот она ему и сказала, что тебя не отпустит и сюда не позовет, боится, мол, за тебя. А лучше спросит через меня, можно ли его к тебе пустить.
Кате стало интересно, зачем же пожаловал Антон, потому она попросила девушку сказать тете Маше, что ему можно пройти. Та, щебеча что-то на ходу, убежала, а скоро вернулась с ним, болтая о том, где находится теперь Катина комната и как они все вместе помогали делать в ней ремонт.
Скипидар окинул взглядом Катину фигурку в вязаном платье с пояском на объемном животе, в вязаных длинных носочках, и сказал:
– Хорошо выглядишь, Катюх... Хотя... я, по ходу, что-то не то ляпнул...Ты как вообще?
– Спасибо, Антон, все в порядке.
– Нам тебя не хватает там, в зале – замялся он, а Катя подумала о том, какой он нелепый в этой вязаной шапке и с пакетом в руках – Кать, слушай... Мы тут с ребятами собрали... Для тебя, для мальца...
Он протянул ей пакет. Катя очень сильно удивилась.
– Антон, да ты что?! У меня все есть!
– Кать, это не чтобы обидеть... Это как девушке, погибшего нашего пацана. Ни у кого из нас такой девчонки не было – чтобы не побоялась с парнем в зал прийти, заниматься. А Андрюха был в натуре здравым челом... Так что... Ты уж возьми, не обижай пацанов, они старались, выбирали, скидывались.
– Антош, спасибо вам, конечно, но у меня вопрос. Только пожалуйста, не обижайся – это все добыто честным путем? И если да, то не на ворованные деньги?
– Кать, ну что ты?! Даже не думай, мы же знаем, что ты девушка с принципами!
– Антон, правда, вам не стоило беспокоиться.
– Ты как никто другой заслуживаешь дружеской поддержки – сказал он серьезно – возьми, прошу тебя.
– Хорошо – она улыбнулась и взяла пакет – может, чаю?!
– Нет, я побегу.
– Антон, ты ребятам передай спасибо огромное от меня. За все. И за подарки, и за поддержку.
Он даже как-то посветлел весь от этих ее слов, радостно закивал и ушел.
Ночью она почувствовала, что все начинается. Сумка у нее была уже собрана, и она, стараясь никого не разбудить, вышла из своей комнаты, уже одетая, и спокойно спустилась вниз. Разбудила только тихонько тетю Машу и попросила разрешения позвонить в скорую помощь.
Когда они приехали, то обнаружили ее в комнатке у вахтерши – она спокойно сидела на стуле и ждала, успокаивая суетящуюся тетю Машу, которая спрашивала, не нужно ли ей воды или чего еще, и как она себя чувствует.
– Я не понял! – усмехнулся молодой врач и развел руками – кто здесь беременный-то? Она вон, сидит спокойно, вы чего вокруг нее, как наседка, скачете? Она дочь ваша, что ли?
– А что? – тетя Маша уперла руки в бока, и кончик ее носа покраснел от обиды – а если и не дочь, я не могу, что ли, о человеке заботиться?
– Ладно, не обижайтесь, мамаша. А за молодую мать не переживайте – все хорошо будет!
В машине он сказал, покачав головой:
– Впервые вижу молодую беременную, которая не истерит и не плачет. Второй раз рожаете, наверное?
– Первый – нехотя ответила Катя и уставилась в окно. Он понял, что она не хочет разговаривать и принялся заполнять какие-то бумажки.
Утром, через несколько часов после приезда в больницу, на свет появился маленький Андрюшка. Когда акушерка принесла его Кате и отдала на руки, цокнула языком:
– Ну, ты даешь?! Ни писка! Некоторые все отделение на ноги подымут, а ты! Будто железная! У нас все врачи в шоке сидят.
– Я же спортом занималась – сказала Катя, словно оправдываясь – наверное, это помогло.
– Мальчишечка у тебя – загляденье! Чья-то сухота девчачья растет! И вроде на тебя совсем не похож.
Катя ласково улыбнулась, поглаживая ребенка по головке в чепчике.
– Он на папу похож.
Весь день она пролежала, глядя на сынишку, отвлекаясь только на кормление, на уход за малышом и на разные процедуры. Смотрела на его глазки, прикрытые тонкими веками, на носик, на маленькую ямочку на подбородке, выискивала черты любимого человека, а когда он открыл свои глаза и она увидела чистый, ясный взгляд, не такой, как обычно бывает у младенцев, даже охнула – сын сейчас очень остро напоминал Андрея.
Через четыре дня Катю и малыша выписали.
– Иди – ласково сказала ей врач, вручая в руки сына – ждут там тебя уже.
Катя ожидала, что приедет дядя Федя и девчонки, но когда открыла дверь и вышла на свежий, морозный воздух, то вскрикнула от удивления.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.