1891 год
«Ростов-на-Дону. На днях в камере мирового судьи 1-го участка разбиралось курьезное дело, отчасти характеризующее нравы некоторых наших торговцев. Лавочник Беляев очень часто заходил во всякого рода магазины, где покупок не совершал, а только лишь осведомлялся о ценах на товар. Таким образом он, между прочим, заходил и в магазин Н. И. Чурилина, где свел знакомство с приказчиками и предложил им войти с ним в сделку, он будет покупать в магазине дешевые товары, как, например, рис, пшено, а они при упаковке должны, без ведома хозяйского, вкладывать туда чай, кофе, словом, более дорогие продукты. Приказчики сообразили, с кем имеют дело, и якобы согласились. Когда дело было улажено, то у Беляева взяты были в задаток 10 рублей (деньги эти приказчики предназначали для «публикации в газете» о поступке Беляева). Получив соглашение на подобную сделку, он дает заказ на дорогой товар, получает его и в ожидании предстоящих барышей откупоривает ящики, но каков же было его удивление, когда вместо обещанного, он увидел, что в ящиках лежат камни и опилки. Недолго думая, он заявляет полиции о случившемся, составляется протокол и дело передается мировому судье. Мировой судья, разобрав настоящее дело, где выяснилась вся суть его, подтвержденная свидетельскими показаниями, приговорил Беляева к 2-х месячному тюремному заключению». (Приазовский край. 8 от 26.09.1891 г.).
«Новочеркасск. У нас в Новочеркасске кулачная расправа стала таким заурядным явлением, что на нее уже никто не обращает внимание. Нравы наши еще настолько дики, что, право, иногда невольно приходишь к заключению, что от Черкасска «хоть триста лет скачи, ни до какого государства не доскачешь». На днях один из служащих в учреждении Министерства Финансов, человек молодой, но уже несколько раз доходивший до полного нравственного падения, с обычными в сем случае последствиями, пытался, под влиянием обильного жертвоприношения Бахусу, откусить нос у некой дамочки, которая была объявлена его невестой. Вероятно, милый «жених» допился до такого состояния, когда обыкновенно людей свозят в дом умалишенных и сажают на цепь. Этот факт как нельзя лучше характеризует местные нравы, перед проявлением которых обыватель острова Таити остановился бы с разинутым от удивления ртом». (Донская Речь. 26.09.1891 г.).
1893 год
«Ростовский округ. На днях, в следствие повсеместного прекращения холерной эпидемии в Ростовском округе, последовало распоряжение об увольнении штата врачей, фельдшеров и санитаров».
«Ростовский округ. По официальным сведениям, заболевание скота чумой в Ростовском округе начали повторяться. Несколько заболеваний замечено на хуторах Верхне-Слюсаревском, Крутом Яру и Иваново-Шамшевом, куда командированы ветеринары для убивания зачумленного скота». (Приазовский Край. 246 от 26.09.1893 г.).
1899 год
«Ростов-на-Дону. На днях городским архитектором господином Васильевым и приставом по санитарной части господином Оранским открыт тайный ночлежный приют. Обнаружение этого заведения произошло при следующих обстоятельствах. Производя осмотр постройки в доме Усачева, по Богатянскому переулку, господин Оранский заметил в кровле дома несколько отверстий, заинтересовался этим и решил произвести осмотр чердака. Взобравшись туда, он был поражен открывшейся перед ним картиной. На всем протяжении чердака валялись разные лохмотья, подгнившая рогожи, пропитанные вонью рядна. В углах обнаружены залежи разных нечистот и дворовых отбросов. Обилие грязи настолько велико, что лицам, производившим осмотр, показалось, что чердак обращен в свалочное место. В действительности же выяснилось следующее. Домовладелец Усачев, желая извлечь побольше выгод из своего дома, сделал из чердака жилое помещение, устроил на нем варнстую печь и обратил в ночной приют для чернорабочих, работающих главным образом на берегу Дона, вблизи нахичеванской границы. Плата взималась ничтожная, и, благодаря этой дешевизне, приют бывал битком набит разным бездомным людом. Воздух в нем до такой степени был удушлив и пропитан миазмами, что ночлежники принуждены были, в видах вентиляции, пропилить дыры в крыше и таким образом выдали тайну своего хозяина, устроившего этот приют без ведома подлежащих властей. По поводу этого осмотра составлен протокол, переданный на заключение санитарного врача Применко; последний же высказался в том смысле, что ночлежные приюты, подобные обнаруженному, не должны допускаться, так как благодаря присущей им антигигиеничности, они могут послужить рассадником инфекционных заболеваний. Усачев привлечен к ответственности».
«Ростов-на-Дону. Как иногда рискованно бывает «попасть под сердитую руку», показывает следующий случай, служивший предметом разбирательства 24-го сентября в камере мирового судьи 2-го участка. Во дворе № 21 по Крыловскому переулку, где находилась в это время санитарная комиссия, зашла некая Р. Владелица двора, госпожа Н., находившаяся, по-видимому, в крайне раздраженном состоянии, окатила непрошенную свидетельницу ее «конфуза» помоями из ведра, чем окончательно испортила весь ее костюм. Это своеобразно-вулканическое излияние гнева на ни в чем неповинного человека обошлось сердитой даме очень строго: мировой, судья, признав ее виновной, присудил в пользу потерпевшей за испорченное помоями платье и мантильку 40 рублей и судебных издержек – столько же».
«Ростов-на-Дону. В числе множества железнодорожных аферистов, практикующих в поездах между станциями «Таганрог», «Ростов» и «Новочеркасск» и немилосердно обдирающих серую публику, имеются так называемые «часовщики», типик достойный внимания железнодорожной жандармерии, но который, к сожалению, до сих пор не попадается в руки. Специальность «часовщика» заключается в продаже простоватым пассажирам старых никуда негодных медных часов, но вызолоченным, хотя и очень плохо, сбываемых «за настоящие часы из неподдельного американского золота». Для того, чтобы вернее надуть покупателя, часовщик в каждом поезде, где он производит продажу, имеет двух-трех помощников, именуемых «набойщиками». Роль набойщика состоит, во-первых, в отыскании пассажира попроще, а во-вторых – в набивании цены на продаваемые часы. В то время, когда покупатель сомневается в доброкачественности часов, дает неподходящую для афериста цену, сидящий тут же «набойщик» предлагает за продаваемые часы 3 – 4 рубля дороже. Околпачиваемый пассажир, видя, что другие покупают часы охотно, дает дороже, отбрасывает свои сомнения в сторону и… попадается на удочку: часы, нестоящие и медного гроша, покупаются за 10 – 15 рублей. Повторяем, что «часовщик» – типик, на который не мешало бы обратить должное внимание».
«Таганрог. Городская управа предоставила думе следующий доклад:
«Наш известный писатель, многоуважаемый Антон Павлович Чехов, уроженец города Таганрога, как известно думе, принимает живое участие в улучшении нашей городской библиотеки, не только помогая заведующему приобретать книги с возможно большей уступкой, но и снабжая библиотеку бесплатно книгами, ценными и редкими экземплярами разных изданий, фотографиями, автографами выдающихся литературных деятелей и некоторыми произведениями искусства. Такое теплое участие к учреждению, имеющему крупное образовательное значение для всего городского населения, дает право управе предложить городской думе избрать Антона Павловича попечителем таганрогской публичной библиотеки». Дума единогласно приняла предложение управы».
«Новочеркасск. Наш тихий и в полном смысле слова богоспасаемый город делается неузнаваемый в последнее время, становясь ареной деятельности разных проходимцев. Приведем факты.
Подобно другим городам российской империи, у нас имеются в различных местах столбы с особыми кружками для сбора добровольных пожертвований на строящуюся здесь церковь во имя Донской Божьей Матери. В кружки эти всякий может опустить, что пожелает, сообразно своим средствам и усердию; в большинстве же случаев в них попадает та трудовая лепта бедняка, которой «созидаются храмы Божии по лицу земли родной». То обстоятельство, что в кружки опускаются преимущественно скудные гроши, добываемые кровью и потом бедняков, казалось бы, должно было гарантировать их от посягательства лихих людей, но не тут-то было. Зная, что кружки никем не охраняются, рыцари ночи пользуются ее темнотой, которая весьма удобна для их подвигов. И такие-то рыцари в ночь на 18-е сентября разбили и обобрали две кружки, находящиеся: одна на углу малоизвестного в городе Соляного переулка и Михайловской улицы, в 1-м полицейском участке, а другая на углу довольно бойкой Почтовой улицы и Ямского переулка, во 2-м участке. Кто были эти добры молодцы, разумеется, осталось неизвестным, да и едва ли когда-нибудь они будут открыты., так как визитных карточек своих они в кружках не оставили и бесследно скрылись.
А вот еще случай из более выдающихся. Как уже сообщалось в нашей газете, 14-го сентября в доме Стрельниковой, в квартире А. Балдина произошел пожар, после которого хозяин квартиры и теща его заявили о краже у них во время пожара денег и драгоценных вещей на несколько сот рублей. Подозрения ими высказывались на казаков местной пожарной команды, тушивших пожар и без всякой, по-видимому, надобности разбивших стоявший в одной из горевших комнат шкафик-угольник, где хранились деньги тещи Балдина. Такое подозрение, по началу маловероятное и мало правдоподобное, однако, вскоре подтвердилось. Один из молодых казаков команды, находясь на тушении пожара, соблазнился попавшимися ему под руки деньгами и похитил их, но потом выдал себя, вздумав угостить одного своего приятеля и сослуживца. Заметив у угощавшего золотые деньги, товарищ его донес об этом по начальству, после чего взятый «под сумление» казак сознался в краже. И действительно, деньги, 200 с чем-то рублей, были найдены у него.
А вот несколько фактов подобного же рода из среды обитателей ночлежных приютов и бараков для рабочих. 5-го сентября, среди белого дня, на базаре, недалеко от одной из гостиниц, спал старик, существующий милостыней. Народу в этом месте всегда толчется немало, но, несмотря на это, у спящего были вытащены 70 копеек, находящиеся в кармане его. Заподозренные в краже обитатели ночлежных домов Д. и А. были задержаны в соседней гостинице, где они только что собирались «править магарыч» по случаю столь благополучно обработанного дела; но им, однако, не пришлось выпить и закусить здесь, как им хотелось – их накрыли и передали в руки надлежащей власти.
12-го сентября, уже вечером или даже ночью, в одном из общественных бараков у спавшего там казака Абрамова, на глазах посторонних людей, была стянута с плеч поддевка, быть может, единственное достояние владельца. В краже был заподозрен уже судившийся два раза небезызвестный полиции «парикмахер», еще молодой парень Петр Будков. Он, по-видимому, с прежней профессией со своей бесповоротно расстался, и, когда однажды участковый пристав стал укорять его за то, что он бросил настоящее дело и занялся кражами, Будков ответил так: «Я и теперь стригу и брею!» Этот обитатель ночлежных домов также был передан в руки судебной власти.
Наконец последний случай. 17-го сентября был освобожден из новочеркасского тюремного замка некий крестьянин Азаров, только что отсидевший в тюрьме по приговору окружного суда за кражу и перед тем еще сидевший два раза в тюрьме по приговорам мировых судей. Полиция дала Азарову проходное свидетельство, с которым он намеревался пробраться на родину в среднюю Россию, но быть ему там в этом году, очевидно, не придется. Попав в ночлежный дом того же 17-го сентября, он был заподозрен днем в краже шкатулки с 50-ю рублями денег из-под подушки урядника Забулдыгина, задержан потерпевшим, передан в руки полиции и снова водворен в ту же самую тюрьму, из которой был освобожден всего лишь несколько часов перед тем». (Приазовский Край. 252 от 26.09.1899 г.).