После знаменательного мычания, которым Марина осчастливила медсестру и доктора, прошло несколько часов. Несколько долгих часов. За это время женщина узнала столько новых ругательств, что легко могла бы написать своеобразный справочник по ненормативной лексике, причём в томах шести, не меньше. "Господи, когда я проснусь", - разглядывала потолок Марина, лёжа на больничной койке в индивидуальном боксе, до белых костяшек сжимая в руке телефон. Её руки до локтей и бёдра были в мелких синяках, которые она наставила себе сама, вновь и вновь щипая нежную кожу, желая, чтобы всё происходящее было сном. Кошмарным, но сном. Правда синяки кричали об обратном. - Весь мир ненавидит меня, - обречённо прошептала Марина, утирая слёзы, что широкими солёными дорожками бежали из уголков глаз, теряясь в волосах на висках. Её сердце болезненно стучало. А в душе ядовитым цветком распустилась ненависть к той, которую она считала самым близким человеком. Ирэн... В том, что этим правдорубом была Ирэн, женщи