14 августа 1917 года, в разгар жарких дебатов о том, следует ли продолжать войну в интересах германских военных целей, министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Чернин в разговоре с немцами эмоционально сказал: «Тогда войну начала не только Австрия». Характерно, что официальные немецкие протоколы в Имперской канцелярии оставили следующее предложение Чернина незаконченным и пропустили реплики немецких государственных деятелей Михаэлиса, Кульмана и Гельффериха, но протоколы Верховного командования армии (OHL) привели предложение полностью: «Германия потребовала, чтобы ультиматум Сербии был составлен в таких резких выражениях». В феврале 1918 года Чернин снова спросил Берхтольда, не будет ли он возражать, если он (Чернин) опубликует письмо, написанное им Тисе незадолго до начала войны, в котором видно, «какие большие усилия Германия предпринимала в то время, чтобы заставить нас действовать жестко, и что наш союз мог оказаться под угрозой, если бы мы уступили».
Есть и другие доказательства, подтверждающие, что Центральные державы никоим образом не «скатились к войне». Йозеф Бернрайтер, австрийский политик, который был полностью благосклонно настроен к Рейху и был ведущим сторонником идеи Mitteleuropa во время войны, сделал следующую запись об июльском кризисе в своем дневнике за декабрь 1914 года:
"Немцы боялись, что мы откажемся пойти с ними, если война начнется из-за какого-то далекого нам вопроса. В Альхесирасе мы все еще были «вторым сортом»: позже даже не было и этого; во время марокканского кризиса мы не поддержали Германию достаточно твердо. Но война должна была начаться, поскольку события развивались вследствие ошибок немецкой и австро-венгерской дипломатии. Поэтому, когда произошло убийство в Сараево, Германия воспользовалась этой возможностью и использовала австрийскую скорбь как сигнал к действию. Такова история войны".
Наконец, 8 октября 1919 года Чернин телеграфировал Карлу Х. фон Виганду (берлинскому корреспонденту Herald and Examiner) в ответ на вопросы, адресованные ему Вигандом:
"Неоднократные беседы и интервью, которые я имел с послом фон Чиршки, не могли создать иного впечатления, кроме того, что его [германское] правительство ожидало военных действий с нашей стороны против Сербии. Особенно разговор, который я имел с ним в первой половине июля, убедил меня, что если мы на этот раз не покажем, что мы настроены серьезно, то в следующий раз Берлин не только не поддержит нас, но и фактически «сориентируется» в каком-то другом направлении.
Что это означало бы для нас, учитывая этнографический состав Дуалистической монархии и территориальные устремления наших соседних государств, объяснять не нужно.
Чиршки был проинформирован о существенных моментах ультиматума Сербии до окончательного редактирования ноты, а текстовое содержание было передано ему за два дня до Белградского демарша" (Из книги Фрица Фишера)