Галина Ивановна проснулась привычно в шесть утра. Многие люди всю жизнь бездарно теряют лучшие летние часы. Она же ещё в молодости привыкла летом вставать рано и сразу выходить во двор.
Всю жизнь Галина Ивановна провела в частном доме. До замужества — в родительском. Сразу после свадьбы — в доме свекра и свекрови. Потом купили свой. Он был небольшой — две комнаты и маленькая кухня. Удобства во дворе. Хозяйственный муж его расширил: в новой пристройке поместилась большая кухня, ещё одна комната, просторная и светлая прихожая.
Долгие годы их удобный, красивый дом был наполнен разговорами, смехом, плачем, событиями — всем, что сопровождает большую семью. Прошли десятки лет. Муж умер. Дети выросли. Повзрослели и внуки.
Галине Ивановне и в голову не пришло бы жаловаться на то, что у всех своя жизнь. Она была рада возможности побыть наедине с собой, погрузиться в мысли, воспоминания, вернуться к юношескому увлечению поэзией. Она любила стихи и писала свои. В институте посещала литературный кружок. Ее стихи и басни публиковали в студенческой газете.
Вторым, не менее значимым увлечением Галины Ивановны, было садоводство, особенно разведение всевозможных сортов роз. Тайной гордостью хозяйки дома был палисадник, расположенный за забором, вдоль тротуара. Там, словно учёный в ботаническом саду, она высаживала по кусту самых редких и дорогих растений.
Конечно, вся эта красота вызывала не только восхищение... но и желание забрать ее с собой. На уличный палисадник время от времени совершались набеги. Один раз Галина Ивановна даже застала соседку-учительницу начальных классов за весьма неблаговидным занятием: она пыталась вытащить из земли за стебли луковицы бахромчатых тюльпанов. Галина Ивановна вышла из себя. Возмутительна была как кража сама по себе, так и варварский способ, который не мог привести ни к чему, кроме порчи растений, так как они сидели глубоко в земле. Отчитав несознательного педагога не менее сурово, чем та отчитывала своих учеников, Галина Ивановна с достоинством удалилась. Несчастная правонарушительница ещё легко отделалась!
Так вот, третьим увлечение или, скорее, слабостью Галины Ивановны было выслеживание, поимка и наказание преступников, покусившихся на ее редкие растения. Высажены, впрочем, эти растения были в общественном месте. Её такое противоречие не смущало. Справедливость в этом случае, на ее взгляд, была важнее закона.
Вот и в это утро Галина Ивановна первым делом вышла за калитку и окинула хозяйским взглядом свой палисадник. Вчера она подстригала розы и заприметила три темно-бордовых бутона, которые вот-вот должны были распуститься. Это был ее любимый розовый куст. В прошлом году он чуть не погиб. Осенью пришлось обрезать растение почти до корня, а потом какие только средства не перепробовать для его лечения. Все тщетно. Весной остальные розовые кусты дали первые клейкие листочки, а ее любимец оставался безжизненным. И только после майских ливней, когда надежды уже не было, жизненные соки пробились через омертвевшую древесину, и куст ожил! Это казалось чудом и было огромной радостью для Галины Ивановны. И надо же, именно эти розы похищены преступной рукой. Причем — не сорваны и не обломаны. Срезаны! Значит, вор готовился заранее. Хотя для растения, конечно, так лучше.
Следующая неделя была беспокойной. По ночам Галина Ивановна, заслышав шаги на улице, подходила к окну, несколько раз даже выходила на крыльцо и светила фонариком в палисадник. Но по-прежнему каждое утро обнаруживала аккуратно срезанными лучшие цветы. Наконец, Галина Ивановна догадалась выйти из дома утром на полчаса раньше обычного и застала воришку. Это был парень лет шестнадцати-семнадцати, худенький и смуглый, с большими карими глазами.
— Ага, попался! — прокричала Галина Ивановна, подбегая к подростку.
В руке у нее были садовые ножницы, которыми хозяйка собиралась подстричь кусты. Невесть откуда появившаяся громогласная старушка, воинственно размахивающая огромными ножницами, не на шутку испугала парня. Не дав ему опомниться, хрупкая женщина схватила правонарушителя за шиворот и начала свистеть в свисток, специально приготовленный для этих целей.
— Да отпустите вы! — сначала сердился и пытался вывернуться подросток. Потом сел на землю и улыбнулся: — Ладно, поймали так поймали. Но вообще-то я никакой закон не нарушил. Я ж не к вам во двор залез. Это тротуар, тут можно.
— Умник нашелся! Можно! Ты посмотри на него! Ты их сажал? Ты за ними ухаживал? Зачем тебе вообще понадобились мои цветы?
— Зачем? Для одной красивой девушки! А зачем ещё бывают нужны цветы?
— Не морочь мне голову! Романтик нашелся! Столько цветов перевел! На десять девушек хватило бы. Говори адрес, сообщу твоим родителям, а не то полицию вызову!
Парень помахал головой и сказал серьезно:
— Нет у меня родителей. Да и не вызовете вы никого из-за таких пустяков.
Галина Ивановна немного остыла. Они разговорились. Оказалось, что Роман (почти Ромео!) влюбился в девушку. Она работала кассиром в местном отделении банка. Девушка красивая, ухоженная, дорого одетая. Пару раз пытался познакомиться с ней — игнорирует. В соцсетях нашел — блокирует. Вот и решил завоевать ее внимание цветами. Да ещё стихами.
— Я каждое утро перед ее работой на скамейке оставляю букет с запиской. Там стихи. Мои...
— Сам пишешь? А ну дай почитать, —потребовала Галина Ивановна.
Роман протянул записку. Она прочитала:
«С легким стуком растворяю в дивный сад свое окно.
Аромат цветов вдыхая, вспоминаю лишь одно:
Как летела, прикасаясь к волосам, твоя рука,
Завиток волос небрежно расправляла у виска.
Не достичь цветам вовеки лёгкой нежности твоей —
Лепестки прекрасных роз напоминают мне о ней».
— Смотри-ка и впрямь пишешь, — усмехнулась Галина Ивановна. — Ну как, действуют на нее стихи?
Роман промолчал. Галина Ивановна оглядела его хлипкую фигуру в поношенной куртке. «Эх, бедолага, с такой девушкой никакие стихи тебе не помогут». Сказала:
— Ладно, зайди во двор, чаю попьем. Куртку зашью тебе — воротник-то почти оторвала.
Сидя за столом под раскидистым орехом, продолжали начатый разговор. Роману было не шестнадцать, и не семнадцать, как предполагала Галина Ивановна, а целых девятнадцать лет, просто выглядел младше. Был сиротой — мать умерла, когда ему было двенадцать, отец — всего полгода назад. Пока был жив отец, они вместе перебивались какими-то заказами на строительные работы. Но у Ромы не было ни образования, ни квалификации. Сначала с поисками работы не очень ладилось. Со временем пообносился, похудел — стало ещё хуже. «Пропадает парень», — с жалостью думала Галина Ивановна.
— Так, Омар Хайям. Давай договоримся: цветы у меня больше не таскаешь — это раз. Если нужно — приходи, сама срежу для тебя. Во-вторых, поэзия — это здорово, сама в молодости стихи писала. Да только с девушками это, ну как бы… недостаточно, понимаешь? Кушать тебе надо, одеваться хорошо, стричься, вон оброс как. У меня сын — начальник цеха на швейной фабрике. Им наладчики сейчас нужны. Три месяца как ученик будешь копейки получать, ну да тебе и это пригодится. А потом уже зарплата приличная будет. Хочешь?
— Конечно, хочу! — загорелся парень. — Только я в одном месте пытался устроиться, там медосмотр нужен. У меня и на него денег нет.
— Ну, там немного вроде, я помогу тебе с этим.
Галина Ивановна поговорила с сыном. Рому взяли работать на швейную фабрику. С тех пор при каждой встрече сын передавал от Ромы приветы и слова благодарности, но Галина Ивановна только отмахивалась.
Через несколько месяцев повстречала Романа в городе. Он поправился, был прилично одет. Рядом шла симпатичная девушка, которая что-то мило ему щебетала.
— Здравствуйте, Галина Ивановна, — поздоровался парень.
— Здравствуй, Рома. Как у тебя дела? Работаешь?
— Да, все хорошо. Работаю.
— Это твоя «Джульетта»? — Галина Ивановна кивнула в сторону спутницы Романа, которая зашла на минутку в магазин.
— Джульетта? А, вот про кого вы! Нет... Это Анюта, мы с ней работаем вместе. Начали встречаться недавно. А «Джульетту» мою какой-то папик с работы вечером забирал, я видел.
— Может, отец?
— Да не, целовались там в машине ещё. Да это неважно. Анюта веселая, классная. Добрая. Вон она идет. Ну мы пошли...
— Всего доброго. Удачи вам, ребята.
— До свидания, Галина Ивановна.
«Не достичь цветам вовеки лёгкой нежности твоей… — крутилось у Галины Ивановны в голове. — Как же, не достичь, — Галина Ивановна хмыкнула. "Ох уж эти мне поэты!».
---
Автор: Валерия Кул
---
Кто ты, Маринка?
Что они шьют? Зла не хватает! Люда второй час ходила по огромному магазину в поисках нормальной кофточки, в меру нарядной и качественной, чтобы в мир, и в пир, и в добрые люди. Гардероб Людмилы поизносился и немножко устарел. Да не беда — ей хватало ума и вкуса, чтобы обновить брючки и блузки, освежить их ярким платочком или шарфиком, как она всегда делала раньше. Зарплата, как говорится, не блещет, а профессия обязывает выглядеть прилично. Людмила выкручивалась, и потому у коллег складывалось впечатление, что одежды у нее полный шкаф.
Беда в другом: она очень поправилась в последнее время. Средний возраст, проблемы со здоровьем, качество еды изменилось — в общем, похвастаться хорошей фигурой Людмила не могла. Раньше она старалась следить за своей внешностью, а тут вдруг какой-то тумблер переключился. Стало все равно. Даже губы подкрасить лень. Одна мечта: приползти с работы, постоять под душем, облачиться в пушистый, мягонький халатик, да вкусно поужинать перед телевизором. Или с книгой, положенной, как в ранние студенческие времена, около тарелки. Зрение подводит, так Люда приспособилась электронные книги читать. Вприкуску с какой-нибудь вредной вкуснотой книжка интереснее. Или наоборот — еда ярче под увлекательное чтение.
Виновата, виновата, что же поделать. Ну хочется… Какие радости у Люды в жизни — работа — дом — работа. Мужа нет уже пять лет, умер Сереженька от сердечной недостаточности. Дети разлетелись по своим увлекательным жизням. Звонят, приезжают иногда. Но ведь взрослые люди со своими проблемами — зачем их отвлекать?
До пенсии Людмиле еще, как говорится, пахать и пахать. «Обрадовали» в восемнадцатом году, «омолодили». Деньги утекают сквозь пальцы, как вода. Да и надо себя чем-то занимать, чтобы не свихнуться от тоски, как вон соседка свихнулась, овдовев. Нормальная женщина была, а как умер муж, так и задурила: развела дома зоопарк. Десять кошек содержит, да еще и на улице пятнадцать голов прикармливает. И все разговоры — только о кошках. Кошки, кошки, кошки — то, кошки — се. Раньше друг к другу в гости ходили на бокальчик вина, столько общих тем находили… А теперь глаза у соседки ненормальными какими-то стали. Кошки, кошки, кошки. Людмила пробовала сменить тему, а той ничего не интересно, только кошки. И попробуй ей замечание сделать — агрессивная становится, нервная.
Ну ее к черту.
Люда сторонилась соседки. Пока Сережа жив был — подсмеивалась над ней и крутила у виска пальцем. А теперь и саму пора лечить: неряшливая Люда стала, ленивая, апатичная. Одна радость — чтение и еда. Иногда — сериалы дурацкие. Раньше ни за что не стала бы смотреть эту чушь. А теперь на выходных Люда может целый день подряд в ящик пялиться. Смотреть и что-нибудь жевать. Без передышки.
Тьфу. Самой противно. Но слов из песни не выкинешь — наела Люда двадцать пять лишних килограммов. И это, кажется, не предел. Со здоровьем неполадки, сонливость днем, и бессонница ночью, все болит, сердце пошаливает. От природы красивое лицо Людмилы в последнее время распухло, раздулось. Глаза как щелочки из щек торчат, веки набрякли и мешки под глазками-щелочками повисли. Ужас, а не женщина. В зеркало смотреть не хочется.
И с одеждой такая незадача получилась. Все мало, ничего на животе не сходится. Ну не в халате на работу ходить? Может, устроиться на удаленку? Сидеть дома, денежки получать и есть. А точнее — жрать как не в себя.