Все части повести здесь
– Лишним не будет! – заверяла та – Кать, ну это от чистого сердца! Бабушка я или где?
Как-то раз Катя раскладывала в своей будущей комнате вещи малыша в шкаф. Раздался стук в дверь и тут же в щель просунулась любопытная голова тети Маши.
– Катюша? Тут к тебе молодой человек...
И Катя увидела мужчину, которого она не знала, но внешность которого была ей откуда-то смутно знакома.
Часть 36
«Милый мой Подсолнушек! Я знаю, что только ты поймешь меня и мои стремления... А еще поймешь то, что поступить иначе я просто не мог... Когда мы встали за линией фронта, с нашей стороны, наш командир спросил, есть ли желающие добровольно пойти по ту сторону... Вызвались несколько парней, в том числе я и Петька... Ты ведь понимаешь, почему я это сделал, правда? Потому что только ты можешь понять меня... Родина – она одна, и ее надо защищать, потому я пошел на это ради Родины и ради тебя, милый мой Подсолнушек....Прости, надо бежать, если будет время...я тебе напишу еще...»
Дальше шли какие-то неразборчивые надписи, потом ниже был нарисован девчоночий профиль с косой, в котором Катя узнала себя, что-то было зачеркнуто и размыто, с краю обычного листа в клеточку, в самом низу, было написано «Мой любимый Подсолнушек» и все... больше ничего... Ничего, что могло бы сказать Кате о последних днях или минутах жизни Андрея.
«А еще поймешь то, что поступить иначе я просто не мог...» – да, Андрей, я пойму тебя, разумом пойму, но душа моя не принимает того, что ты сам вызвался идти туда! Сердце мое не принимает то, что тебя нет больше рядом! Нет больше в живых!
Она легла с письмом в кровать, да так с ним и уснула. Несколько следующих дней ходила, словно мертвая, не замечая ничего вокруг, не видела, не слышала, конспекты писала на автомате, словно отняли у нее все чувства – не было боли, страха, печали, радости. Только тот человечек, что жил внутри нее, давал о себе знать и словно просил очнуться, пинаясь иногда. Тогда Катя вдруг с удивлением осознавала: «Живая! Еще живая!» и твердо одергивала себя: «Надо жить! Нельзя раскисать!».
Любка не могла без слез смотреть на нее, она тоже иногда накрывалась с головой одеялом и принималась плакать – то из-за Татьяны, то из-за Кати. Невозможно радоваться, когда рядом кто-то плачет. Катя одергивала тогда ее:
– Люб, ну все, довольно сырость разводить!
– Да на тебя смотреть невозможно, чтобы не заплакать! – сокрушалась Любка – ты же высохла вся, как старуха, Катя!
– Иногда мне кажется, что я и правда старуха – Катя закрывала глаза и с самого начала вспоминала всю свою еще такую короткую жизнь, в которой было так мало радости, и радость эта заключалась прежде всего в погибшем Андрее.
Но рано или поздно все становится на свои места, и вот уже врач, к которой она ходила наблюдать беременность, ругает ее за то, что вместо того, чтобы набрать еще хоть немного веса для нормы, она наоборот его теряет.
– Ребенка угробить хочешь, Катя?! – сокрушается, качает головой в белой шапочке – возьми себя в руки, в конце концов, нельзя же так! Не стоило тогда затеваться со всем этим! Ради чего? Чтобы младенца загубить?
– Я больше не буду, Вера Павловна! Обещаю, что с сегодняшнего дня стану питаться так, что в скором времени в дверь не пролезу! – шутила Катя.
– Да ну тебя! – нарочито сердилась врач – я с тобой вполне серьезно!
– Я с вами тоже! Все, не ругайтесь, обещаю к следующему посещению набрать немного.
– Если не наберешь до нормы – отправлю в стационар! – пригрозила врач – чем у тебя там ребенок питается, интересно?!
Катя тогда вернулась в общежитие, и поняла вдруг, что она действительно проголодалась. Странно, она даже не помнила, когда ела в последний раз... В маленьком холодильнике лежали вареные яйца, стояла кастрюлька с макаронами и сосисками, миска с квашенной капустой – Полина Егоровна отправила. Стоя прямо тут, у холодильника, Катя наворачивала то одно, то другое... Тут ее и застала вернувшаяся Любка. Посмотрела одобрительно.
– Ну, наконец-то! А то тебя последние дни не накормить было! А где Татьяна?
– На переговоры с матерью ушла – прожевав, ответила Катя – меня врач наругала, сказала, что в весе теряю вместо того, чтобы набирать.
– И правильно сделала! Может, хоть есть начнешь, как положено, а не как птичка.
Через пару дней около общежития Катю остановила Евгения Дмитриевна. В руках у нее была хозяйственная сумка.
– Катя! – она двинулась ей навстречу – Катя, здравствуй!
– Здравствуйте! – сдержанно поздоровалась с ней Катя и кинула взгляд на притихших девчонок.
Те тоже негромко поздоровались и поспешили оставить их одних.
– Катя, я тут... пирожков напекла. Не бойся, они не слишком жирные, я в духовке... С яйцом и луком, с ливером, с грибами...
– Вам не стоило утруждать себя, Евгения Дмитриевна. Простите, я не могу принять от вас ваши гостинцы. Не люблю доставлять кому-то хлопоты.
– Катя... Я понимаю, что вела себя, как последняя сволочь, но может быть, ты сможешь когда-нибудь простить меня?! Ведь зачем отнимать у ребенка бабушку, которая у него может быть?!
– Я не сержусь на вас, Евгения Дмитриевна и в чем-то даже понимаю. И поверьте, это не потому, что было между нами в прошлом. Просто мне действительно неудобно.
– Катя, я от всей души это делала... Ну, ладно, извини, не стоило мне, с моими пирожками к тебе соваться...
Она развернулась и пошла, сгорбившись, а Катя смотрела ей вслед и наконец крикнула:
– Постойте!
Она догнала ее, протянула молча руку за сумкой, увидела, как вспыхнули радостью глаза женщины.
– Спасибо за заботу! – сказала ей.
Та кивнула и сумка перекочевала в руку Кати.
– Я правда, очень старалась – улыбаясь сквозь слезы сказала Евгения Дмитриевна.
– Я и не сомневаюсь – также сквозь слезы улыбнулась ей Катя.
В комнате Любка с подозрением принюхалась к пирожкам.
– Кать, ты уверена, что эта мегера туда отраву не подсыпала? – спросила она и тут же откусила от пирожка – с зеленым луком и яйцом – констатировала и облизнулась – а очень вкусно, между прочим!
Катя в это время доставала со дна сумки какой-то полиэтиленовый сверток.
– Интересно, что там? Ошибочно она, что ли, сюда это закинула?
В свертке оказалось платье трапецевидной формы, неяркого, нежно-розового цвета.
– Ух, ты! Какое классное! – восхитилась Любка – Кать, это же для тебя...
– Да ну, нет конечно! – возмутилась Катя – почему сразу для меня? Она его забыла, наверное!
– А я тебе говорю – это для тебя! А рукавчики какие! Супер просто! Погоди-ка, смотри, тут в пакете записка.
Катя развернула листок и прочитала: «Кать, ты прости, что я вот так, втихушку... Но ты бы иначе не взяла у меня подарок. Пожалуйста, прими его, очень тебя прошу, оно тебе пойдет, я уверена».
– Кать, примерь! – попросила Любка – будет очень красиво!
– Даже и не подумаю! – возмутилась Катя – вещь дорогая, видно по ткани. Завтра же верну ей...
– Вот до чего же ты бесчеловечная! У нее осталась ты и будущий ребенок, для кого ей еще жить? А ты даже шанса не хочешь ей дать!
– Люба, дело не в этом! Если я ей сейчас это позволю, она меня вообще в оборот возьмет, с пирожками и вещами! Это неудобно и некрасиво будет с моей стороны!
– Хорошо – примирительно сказала Любка – прими от нее это платье, но мягко, как ты это умеешь, скажи, чтобы больше она тебя подобным не задаривала. Как тебе такой расклад? Кать, ну, прошу тебя, возьми это платье! Она обидится, если не возьмешь – для тебя же старалась. За сына ее совесть гложет, за то, что с тобой так поступала! Не делай ей больно еще раз!
– Ладно, так уж и быть! – буркнула Катя – но поговорить с ней обязательно поговорю! А то она меня заботой задушит, как Андрея душила.
Платье она примерила – оно сидело на ней так, словно сама Катя его и выбирала.
– Красота-то какая! – в восторге Любка аж закружила Катю на месте, взяв за руки – ой, прости... Голова не кружится?
– Нет – усмехнулась Катя – но если ты будешь скакать вокруг меня, то этого не миновать. А платье и правда красивое. Впрочем, вкусу Евгении Дмитриевны я всегда слегка завидовала.
Вечером к ней подсела Татьяна, и Катя сразу поняла, о чем та хочет поговорить.
– Ты подумала?
Танька кивнула, не глядя Кате в глаза.
– Я решила согласиться. Может, к частному врачу схожу, их сейчас вон сколько развелось, хоть проверюсь... Здоровьем займусь...
Катя вздохнула, глядя на ее грустное осунувшееся лицо.
– Может и правильно, Тань. Ладно, позвоню завтра старшему, он просил сделать это, как только ты примешь решение.
Та вдруг уткнулась Кате в плечо:
– Спасибо тебе – прошептала – ты пошла заступаться за меня, рискуя собой... Кать, я бы пережила, а ты ребенка ждешь, не нужно было так рисковать.
– Танюш, я же знала, с кем иду встречаться... Я знала, что у них положено делать, а что нет... Конечно, я не скажу, что такой прямо «знаток» их «культуры», но все же... Они не стали бы опускаться до насилия беременной – это-то уж полный беспредел. Хотя конечно для них нет ничего святого...
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Тань, тебе надо как-то дальше жить... С этим со всем...
– Я знаю, что надо. Но не знаю, как. Ты вон какая сильная – Андрея потеряла, а держишься изо всех сил... Я так не смогла бы.
– Я же не одна – Катя положила руку на живот – мне теперь не столько о себе думается, сколько о нем.
На следующий день она нашла бумажку с записанным номером телефона и позвонила. Сразу услышала на том конце провода знакомый голос.
– Алло!
– Здравствуйте! – сказала решительно – это Катя, если помните, по поводу Татьяны. Встречались в спортзале у Скипидара.
– Да, я помню. Что скажешь, Катя?
– Таня согласна на деньги, и рассчитывает получить именно ту сумму, которую вы озвучили.
Он понял, что она имеет ввиду.
– Мы, Катя, просто так никогда не балаболим. Она получит эти деньги. Встретимся там же, у Скипидара, он тоже там будет. Со мной будет старший центровских, человек из их диаспоры не придет, так что передай своей подруге, что ей нечего бояться. Она тоже должна прийти, так как деньги нам надо передать именно ей.
– Конечно, она придет. Но у меня есть еще один вопрос – мы можем получить какие-то гарантии того, что сам Гарик и его люди больше никогда не подойдут к Татьяне?
На том конце провода воцарилось молчание, потом послышался смешок.
– А ты мозговитая, Катя! Я не знаю, какие гарантии дать тебе, но подумаю над этим вопросом. Честно говоря, ты меня ввела в ступор. Ладно, в какой день мы встретимся?
– Давайте не будем затягивать это. Лучше всего послезавтра.
– Хорошо. Подходите в спортзал в два часа дня.
Когда они явились в спортзал, их встретил хмурый Скипидар. Шепнул Кате:
– Честно говоря, я вообще не думал, что все так сложится. А теперь уж даже и не знаю, что думать в самом деле...
– Антон, они тоже какие-никакие, а люди. Зачем им этот беспредел?
– Может, ты и права. Ладно, пойдемте, их там двое...
Катя сразу заметила оценивающий и словно сравнивающий с ней, взгляд, который оба бросили на Татьяну. Переглянулись, вздохнули, потом один из них заговорил:
– Катя... И вы, девушка... Татьяна, кажется, да? Перейдем сразу к делу... Тут Гарик для вас деньги передал – сказал тот, что с зализанными волосами и бросил на стол пачку, перетянутую резинкой – можете не считать, там все четко. Он приносит вам свои извинения за то, что все так вышло...
Он криво усмехнулся. Второй, перехватив инициативу, продолжил:
– Кроме того, он дает гарантию, что не будет вас преследовать. Устную гарантию. Письменная выглядела бы смешно – мы же не в школе. Но вы можете верить ему на слово – такие, как он, трепаться попусту не будут. Тем более, в связи с этой ситуацией перед нами у него тоже рыльце в пушку, так что... Вряд ли он посмеет к вам сунуться...
Татьяна застыла, ни жива ни мертва, Катя поняла, что она боится сделать хоть один лишний шаг. Подтолкнула ее тихонько:
– Ну, чего ты? Бери давай! – и кивнула головой уже собеседникам – спасибо за решение ситуации, хотя бы такое...
– А вы требовательны, Катя... – усмехнулся тот, что с зализанными волосами.
– Мы можем идти? – спросила она.
– Да, мы вас не задерживаем.
– Спасибо – пискнула Танька и шагнула вслед за Катей, которая тянула ее за рукав.
Они вышли в спортзал, за ними пошел Скипидар. Остановил Катю у выхода на улицу.
– Про Андрюху известно чего?
– Погиб он – отводя взгляд, ответила Катя.
– То-то я смотрю, ты какая-то... словно постарела лет на десять. Похороны были?
– Да. Я сама недавно узнала, только на могилке побыла у него и все.
– Вот же! – Скипидар сжал кулаки – как ты теперь будешь... одна, с ребенком?
– Нормально я буду, не переживай! Это же Андрея ребенок.
Тот только цыкнул с досадой.
– Нормальные ребята гибнут...
Танька, которая ждала Катю, сунула ему в руку несколько купюр:
– Возьми, это за помощь тебе. Ты же свел с этими людьми, разузнал все...
Тот с удивлением посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Катю:
– А подружка-то твоя не промах...
Дома Татьяна хотела и Кате всучить деньги, но та отказалась.
– Занимайся здоровьем, Таня. А я не нуждаюсь. Да и не сделала я ничего особого...
– Да ты что! Если бы не ты... Это все так и осталось бы нерешенным, и вообще неизвестно, что было бы со мной, может, так и преследовал бы меня Гарик и компания его.
Но сколько бы Татьяна не уговаривала, Катя денег с нее не взяла.
В течение нескольких дней Танька моталась по поликлиникам, и наконец успокоила девчонок тем, что с ней все в порядке. Правда, оговорилась, что придется наблюдаться некоторое время на предмет отсутствия разных неприятностей.
– Можно дальше продолжать стегать! – язвительно заметила ей Любка – бегать по мужикам и кабакам!
Катя посмотрела на нее осуждающе, но Любка воинственно выставила вперед ногу, уперла руки в бока и сказала:
– А что?! Мы тут ее выхаживаем, и слова теперь не скажи?!
Но как ни странно, Татьяна отреагировала спокойно. Тяжело опустилась на кровать.
– Отбегала я свое уже...
Приближался декабрь, скоро Кате предстояло увидеть своего малыша, она уже с нетерпением ждала этого момента.
Нина Руслановна показала ей комнату, которую выделила для нее и ребенка, комнатка была небольшая, но очень уютная, и Катя представила, как она расставит тут кроватку, стол, свою кровать. С помощью девчонок она сделала в комнате легкий ремонт – поклеила на стены недорогие обои, покрасила полы и дверь. Дядя Федор приобрел для внука коляску и кроватку и все это торжественно вручил будущей матери, хотя у Кати были отложены на это деньги. От подарков она отказываться не стала, хотя и попросила отца больше ничего не покупать – комната маленькая, ставить что-то из мебели будет некуда.
– Пап, не уговаривай меня переезжать к тебе. Мне проще будет, если девчонки будут рядом, всегда на подхвате – если что, они смогут пару часов с ребенком побыть.
Дядя Федор обрадовал ее и тем, что договорился насчет практики в их столовой, и они согласились взять Катю на пару часов – она сможет приходить в то время, когда для работников как раз готовится обед, а кое-какие еще нужные материалы – например, техкарты – ей предоставят в печатном виде, на время, и дома она сможет их переписать.
Евгения Дмитриевна при встрече тоже всякий раз уговаривала Катю переехать к ней.
– Катюш, ну что я буду одна делать в своем огроменном доме, а? Ну, переезжай! И с ребенком я тебе всегда помогу, посижу, когда надо, советы дам!
– Ой, нет, Евгения Дмитриевна и не уговаривайте! Во-первых, от общежития до места практики ближе, чем от вашего дома до него же – это время. Во-вторых, мы там с вами вдвоем будем, вы будете уставать, а тут у меня девчонки-студентки, их много, на них можно положиться, кто-нибудь, да подменит меня, когда я на практику уходить буду. И потом – вы работаете, устаете, вам тоже покой и отдых нужен. А приходить в любое время можете, я договорюсь с тетей Машей – она будет вас пропускать.
На том разговор был закончен. И хотя Катя просила Евгению Дмитриевну не снабжать ее разными продуктами, та нет-нет, да что-то приносила. А еще она много напокупала будущему внуку – и пеленки, и распашонки, и ползунки, хотя Катя и уверяла ее, что она тоже все это уже купила.
– Лишним не будет! – заверяла та – Кать, ну это от чистого сердца! Бабушка я или где?
Как-то раз Катя раскладывала в своей будущей комнате вещи малыша в шкаф. Раздался стук в дверь и тут же в щель просунулась любопытная голова тети Маши.
– Катюша? Тут к тебе молодой человек...
И Катя увидела мужчину, которого она не знала, но внешность которого была ей откуда-то смутно знакома.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.