Жизнь любого человека сложна и порой непредсказуема. И чем более известен или влиятелен человек, тем труднее разобраться в хитросплетениях его судьбы. Однако упрямые потомки все равно пытаются подвести итоги жизненного пути очередного героя. Но нередко суждения их оказываются лишь фрагментарными: увлекшись некой, часто иллюзорной и мало что объясняющей, «ниточкой», они вздыхают с облегчением, опрометчиво считая, что размотали клубок жизни человека до конца...
Текст: Дмитрий Копелев, фото предоставлено Н. Золотаревой
Окончание. Начало см.: «Русский мир.ru» №7 и 8 за 2024 год.
История жизни представителей правящих домов в этом смысле поучительна: в них упорно пытаются видеть прежде всего государственных сановников, вершащих судьбы стран и народов. И забывают при этом, что они – тоже люди, а власть – слишком тонкая и запутанная материя.
Со времен Античности и Средневековья сложилось представление, что правитель аллегорически символизирует государство и несет обязанность «отца народа», даря своим подданным наследника престола. Подобные роли по поддержанию имиджа монархии должны были играть все августейшие особы – каждый, разумеется, в силу собственных дарований. Правда, некоторые из них не всегда осознавали важность подобной миссии.
«БОЛЬШАЯ ГАСТРОЛЬ» КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ
Великий князь Алексей Александрович нашел свою особую нишу на ниве монаршего служения.
Глядя на этого статного и красивого баловня судьбы, фланирующего по улицам столиц разных стран, прохожие, скорее всего, понимали, что перед ними человек, привыкший к золоченым гостиным и фешенебельным особнякам с тенистыми садами. Иными словами, представитель мира праздного, богатого и счастливого. Как-то раз, прохаживаясь по парижским бульварам, много повидавший на своем веку генерал Александр Мосолов «заметил впереди себя высокого мужчину. Прохожие, видя его, останавливались, а некоторые даже восклицали: «Какой красавец!» Подойдя ближе, я узнал великого князя, в штатском платье, с покупками в руках».
Таинственный «герцог» Алексей Александрович, пользовавшийся у современников репутацией «короля богемы», наверняка вписался бы в наше время и собирал бы миллионы восхищенных подписчиков в соцсетях. Изысканный денди, он знал толк в моде и, разрабатывая фасоны одежды, подумывал даже о создании модельного дома; страстный балетоман, он покровительствовал прелестным танцовщицам Мариинского театра и Гранд-опера; завзятый путешественник, моряк и космополит, он повидал весь мир.
Вот только в суровые предреволюционные времена на исходе XIX века и уж тем более после 1917 года «формат» героев определялся совсем иными требованиями. Так что в памяти потомков великому князю на долгие годы была отведена унизительная роль «самодовольного бездельника». Однако его личность оказалась более сложной и многогранной: став объектом обвинений и насмешек на родине, он неожиданно завоевал место в культуре Запада. И по сей день, например, многие туристы, приезжающие в Париж ради развлечений и авантюрной любви, пользуются путеводителями, содержащими маршруты ночных развлечений князя Алексея. А в ковбойском комиксе «Счастливчик Люк» (1947) бельгийца Мориса де Бевере, в популярности не уступающего «Приключениям Тинтина» и «Астериксу и Обеликсу», Алексей Александрович предстает в образе великого князя Леонида, прибывшего на Дикий Запад сражаться с бандитами. Появляется он и в известном вестерне «Мэверик» (1994) с Мелом Гибсоном и Джоди Фостер.
Алексей Александрович был истинным франкофилом и в эпоху франко-русского союза, можно сказать, олицетворял в Париже Россию. Останавливался он в роскошных отелях – «Рице» или «Континентале», где в распоряжение царственного гостя отдавались целые этажи, а прислуга выполняла любые его капризы. В конце концов великий князь решил обзавестись во французской столице собственным домом. В 1897 году на авеню Габриэль, 38 он подобрал подходящее «гнездышко»: особняк, известный как Дворец с колоннами или отель «Д'Аржансон». К северу, по аристократической Фобур-Сент-Оноре, тянулись особняки знати, на юге – раскинулись обширные сады, за которыми открывались Елисейские Поля. Здесь же, вокруг старинного особняка, возведенного в 1780–1787 годах по проекту Лемуана де Кузона для вдовы писателя и министра иностранных дел Людовика XV маркиза Д'Аржансона, царил покой. Вокруг бурлит жизнь – рядом Елисейский дворец, резиденция главы Французской республики, министерства, художественные галереи, дома высокой моды. А на авеню Габриэль и сегодня чувствуешь себя словно в оазисе: тихие кафе, каштановые аллеи, никуда не спешащие прохожие. В своем особняке, напоминавшем художественный салон, князь-меценат принимал художников, модельеров, танцовщиц, балерин, музыкантов.
Но не одним меценатством прославился в Париже Алексей Александрович. С его именем связана любопытная лексическая метаморфоза. Речь – о выражении La tournée des Grands Ducs, появившемся в первой половине XIX века. Изначально оно подразумевало путешествие по Европе или по миру, в которое с образовательными целями отправляли отпрысков благородных фамилий. А вот во времена Belle Époque («Прекрасная эпоха» – период в Европе конца XIX – начала ХХ века. – Прим. ред.) выражение приобрело переносный смысл: теперь оно подразумевало походы золотой молодежи по злачным местам Пале-Рояля, Монмартра и Бельвиля. Виновником этой метаморфозы справедливо признавали великого князя Алексея, ставшего для французов символом русского размаха, обаяния и мощи.
«Большая гастроль великих герцогов» из ночи в ночь вела Алексея Александровича и его брата Сергея Александровича по кабакам и вертепам Монмартра и Бельвиля. Августейшие принцы устраивали роскошные банкеты в дорогих ресторанах, делали до безумия высокие ставки в казино и засыпали купюрами танцовщиц в фешенебельных борделях, сомнительных варьете и низкопробных кабаре. Таких заведений тогда было немало: «Мулен Руж», «Проворный кролик», «Черный кот», «Полуночники», «Сверчок», «Мулен де ла Галет», «Мертвая крыса», «Телемское аббатство». Ресторанные залы сменялись потайными кабинетами с мягкими коврами и бархатными обоями, где посетители были надежно укрыты от внешнего мира: только немногословные слуги, служанки в белоснежных фартуках и жрицы любви. А под утро, дабы восстановить силы, «великие герцоги» похмелялись луковым супом в «Чреве Парижа» (так называли продовольственный рынок Ле-Аль с прилегающими к нему кварталами. Жизнь местных обывателей описана в одноименном романе Эмиля Золя. – Прим. ред.) и были готовы пуститься в новые «гастроли».
АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА
Но первая и самая знаменитая «гастроль» князя Алексея состоялась в США. После Крымской войны (1853–1856) отношения между Российской империей и молодой Американской республикой были как никогда теплыми и дружескими – на это повлияла поддержка, оказанная Петербургом Вашингтону в Гражданскую войну. После сецессии Южных штатов Лондон и Париж фактически взяли курс на дипломатическое признание рабовладельческой Конфедерации. Дело шло к расколу США, и великие державы рассчитывали, что Россия окажется на их стороне. Но ситуация обострилась из-за Польского восстания: слухи о возможном военном вмешательстве Великобритании и Франции в американские события и их подготовка к созданию антироссийской коалиции в поддержку поляков подтолкнули США и Россию к сближению.
В сентябре 1863 года в гавань Нью-Йорка вошла Атлантическая эскадра контр-адмирала Степана Степановича Лесовского, а на рейде Сан-Франциско встала вторая российская флотилия под командованием контр-адмирала Андрея Александровича Попова. После победы Севера и восстановления единства США отношения Петербурга и Вашингтона пошли по восходящей, чему послужил заложенный ранее фундамент дипломатического, экономического и культурного сотрудничества. Участились и взаимные визиты. В 1866 году эскадра командора Александра Мюррея доставила в Россию заместителя государственного секретаря по Морскому министерству Соединенных Штатов Густава Вазу Фокса, а в июле–августе 1867-го по России путешествовал адмирал и герой Гражданской войны Дэвид Г. Фаррагут. В августе в Ливадии император Александр II принял мало еще кому известного журналиста Сэмюэла Клеменса, который вскоре под псевдонимом Марк Твен опубликовал повесть «Простаки за границей», где описал аудиенцию: «...через несколько минут появился император с семейством; раскланиваясь и улыбаясь, они вошли в наш круг. <...> Каждый поклон его величество сопровождал радушными словами. <…> сказал, что ему очень приятно познакомиться с нами, особенно потому, что Россию и Соединенные Штаты связывают узы дружбы. Императрица сказала, что в России любят американцев и она надеется, что в Америке тоже любят русских».
Любовь – любовью, а политика – политикой. На исходе 1870 года, воспользовавшись поражением Франции во Франко-прусской войне, Россия потребовала отменить статьи Парижского договора о запрете империи иметь флот на Черном море. Разразился внешнеполитический кризис, и в Петербурге решили вновь сосредоточить у американского побережья военно-морские эскадры, готовые атаковать торговые суда Великобритании и ее колонии. Когда же в марте 1871 года, согласно Лондонской конвенции, права России были восстановлены, император Александр II решил визит кораблей в США не отменять, сместив акценты в сторону русско-американского союза. Пробил час Алексея Александровича.
19 ноября 1871 года группа русских кораблей – фрегат «Светлана» с великим князем на борту, корвет «Богатырь» и клипер «Абрек» – встала на рейде в бухте Лоуэр-Бей на реке Гудзон. По свидетельству репортера «Нью-Йорк геральд», на улицах города великого князя встретило «необъятное, беспрерывно движущееся и волнующееся море людей... Почти с каждого балкона в дружном единении свешивались американские и российские флаги». Над Бродвеем колыхались плакаты с надписью «Представители американской нации приветствуют союзника». С балкона отеля великий князь принял парад, в котором участвовали 9 тысяч бойцов ополчения штата Нью-Йорк.
В США Алексей Александрович провел три месяца. Настоящий былинный витязь с золотистыми усами, ярко-голубыми глазами и модными бакенбардами, облаченный в синий китель военно-морского офицера, совершенно покорил Америку. К тому же молодого великого князя отличали великолепные манеры и свободное владение английским языком. «Он был хорошим спортсменом, борцом, охотником и превосходным наездником, а также поклонником хороших сигар, тонких вин, оперы и музыкальной комедии, обладал сильным и глубоким певческим голосом. Хотя он не был особенно пластичным танцором, он демонстрировал нечеловеческую выносливость на танцевальном полу, с легкостью увлекая небольшую армаду воркующих от восхищения американок в поистине марафонские кадрили, вальсы и галопы», – пишет американский историк Сюзанна Масси. Прелестные американки, конечно, прознали о его несчастной любви и прониклись состраданием к горестям красивого принца, преисполнившись надеждами, что сумеют вернуть его к жизни. Но великий князь держался скромно, вольностей себе не позволял и, отчитываясь перед матерью, сообщал: «Что касается моего успеха у американских дам, о котором так много написано в газетах, я могу честно сказать, что это полная чепуха. Они смотрят на меня с самого начала, как на дикое животное, крокодила или другого зверя...»
Его шестинедельное турне по Америке было насыщенным: он побывал в 34 городах, встречался с президентом Улиссом Грантом в Белом доме и преподавателями различных университетов, посещал военно-морские верфи, крепости, мэрии, официальные приемы, пышные балы, парады, театральные постановки, выслушивал проникновенные тосты и хвалебные речи о России, «самом преданном и непоколебимом друге Америки». Великому князю рукоплескали Нью-Йорк, Филадельфия, Бостон. Публика одевалась «а-ля Алексей» и носила галстуки и трости в его стиле. Рождество он встречал в заснеженном Буффало вместе с восхищенной 20-тысячной толпой во главе с бывшим президентом США, Миллардом Филлмором. Затем – краткий бросок в Канаду и дальше – на Средний Запад: Кливленд, Детройт, Чикаго. Великий князь не любил показуху и помпезность, но сдерживал себя: улыбался, обольщал, смеялся, восторгался и, конечно, жертвовал на благотворительность, выделив, например, мэру Чикаго Джозефу Медиллу 5 тысяч золотых рублей на восстановление города, уничтоженного октябрьским Великим чикагским пожаром. После недолгой остановки в Милуоки он направился к берегам Миссисипи – в знаменитый «город курганов» Сент-Луис, один из центров старой французской Луизианы, а оттуда на специальном поезде переехал в Омаху (штат Небраска). На всем пути перед ним расстилались бескрайние прерии Дикого Запада, поезд мчался по Великим равнинам, о которых мечтал любой русский мальчишка, читавший Фенимора Купера и Майн Рида. Здесь, в живом воплощении мира вестернов, великий князь Алексей словно воплощал их мечты.
Над их реализацией американские власти поработали тщательно. В прериях полыхали ожесточенные войны с племенами сиу, шайеннов, кайова, команчей, арапахо и апачей. Несмотря на договор о разграничении территорий, заключенный с вождями могущественных сиу в форте Ларами в 1868 году, гарантировать полную безопасность августейшего путешественника было невозможно – индейцы могли атаковать белых в любой момент. Летом 1871 года президент Грант начал готовить визит князя Алексея и раскурил трубку мира в Белом доме с одним из верховных вождей брюле-сиу, величественным Пятнистым Хвостом. Мудрый вождь не побоялся совершить долгое путешествие в Вашингтон и войти в большой каменный дом, а ведь многие индейцы полагали, что эти здания – просто груды камней, которые могут обрушиться в любой момент. В итоге Пятнистый Хвост добился разрешения для своего племени покинуть резервацию и вернуться на старые охотничьи угодья, чтобы с помпой встретить царственного гостя.
Грант распорядился приставить к великому князю почетный военный эскорт, включавший негритянский военный контингент. Приказал организовать для него охоту на бизонов – по мнению американцев, русские просто не поняли бы, если Алексея Александровича лишили бы такого «удовольствия». Этим занялся генерал Филип Генри Шеридан, прославившийся в Гражданскую войну и известный своими жестокими карательными рейдами против индейцев. Его называли «Американский Мюрат» и «Маленький Фил». Именно ему принадлежит знаменитая фраза: «Единственный хороший индеец, которого я когда-либо видел, был мертвым». Шеридан подключил к делу полковника Джорджа Армстронга Кастера – человека безрассудной отваги, ставшего в Гражданскую войну национальным героем. В январе 1872 года в стан Пятнистого Хвоста двинулись 25 фургонов с продовольствием, одеялами, котлами, топорами, табаком и одеждой, а на землях сиу в излучине Красной Ивы спешно возводился лагерь «Алексей» – штаб охоты «великого герцога», куда из Чикаго везли роскошную мебель, ковры и припасы.
Но нужно было еще раз убедиться в готовности сиу: покажут ли индейцы, как они убивают бизонов, и готовы ли они устроить в честь князя большой военный танец? Переговоры с индейцами были поручены легендарному разведчику и охотнику Уильяму Фредерику Коди, известному как Баффало Билл. Он незамедлительно отправился в долину Красной Ивы: «Погода была очень холодной… и я подвергал себя огромной опасности, так как среди сиу у меня было много врагов. Я развел костер, но из-за холода так и не смог заснуть. На рассвете я заметил свежие конские следы и по разбросанным тушам буйволов, по-видимому, убитых накануне, понял, что нахожусь совсем близко от стана Пятнистого Хвоста. Я проехал еще несколько миль, и, спешившись, укрыл лошадь в низовье оврага, а затем ползком взобрался на вершину холма, откуда мне открылась вся местность на 4–5 миль вокруг. Дождавшись сумерек, я незаметно пробрался в индейский лагерь и, обмотав голову одеялом, чтобы было невозможно понять, белый я или краснокожий, нашел вигвам старого вождя и заглянул внутрь. Он возлежал на каких-то одеждах и сразу меня узнал... Я рассказал ему, что в Америке гостит большой вождь, который приехал к нему, преодолев большую воду, и что генерал Шеридан был бы очень признателен, если бы Пятнистый Хвост встретил его гостеприимно». Согласие было получено.
К полудню 12 января 1872 года Алексей Александрович и генерал Шеридан прибыли в охотничий лагерь. Их встретил Пятнистый Хвост, облаченный по такому случаю в военный мундир, и дружелюбно протянул «герцогу Алексею» руку. Атмосфера сложилась самая дружеская: шесть сотен индейцев, январский морозец, шампанское, тушеный кролик, филе бизона с грибами, стейк из оленя, отбивные из антилопы, пляски. Разодетые в праздничные наряды и раскрашенные сиу повергли великого князя в восхищение: он как завороженный следил за танцами, аплодировал мастерству верховой езды молодых индейцев, честно признавшись, что видел подобное только у донских казаков. Он раскрепостился и даже, по заверениям Баффало Билла, приударил за краснокожей красоткой. «Ночь прошла приятно, и все разошлись, строя надежды на успешную охоту на бизонов. Герцог Алексей много расспрашивал меня о том, как мы стреляем в бизонов, какое ружье или пистолет мы используем, и хорошую ли лошадь ему дадут. Я сказал ему, что у него будет мой знаменитый охотничий скакун Буланый Джо и, когда мы въедем в стадо бизонов, ему останется только крепче сидеть в седле и стрелять».
Так все и произошло. Первые выстрелы прошли мимо цели, но затем, получив от Баффало Билла легендарную винтовку «Лукреция Борджия», «герцог Алексей» бил без промаха. Солнце уже садилось за горизонт, когда вся компания вернулась в лагерь подсчитывать трофеи. Добытый великим князем бизон оказался самым большим, с него тотчас сняли шкуру, и «королевский путешественник в своих путешествиях по миру, несомненно, часто отдыхал на этом охотничьем трофее с равнин Америки». Во время пира Алексей Александрович к восторгу собравшихся объявил, что ровно два года назад добыл своего первого медведя.
День рождения великого князя 14 (2) января прошел еще масштабнее: никто из праздновавших потом не мог вспомнить, сколько они опустошили ящиков шампанского. Американцы утверждали, что целое море, в котором мог бы свободно плавать русский флот. Алексей Александрович щедро раздавал подарки, пожаловав Баффало Биллу шубу, кошелек с золотыми монетами и бриллиантовую заколку. Полковника Кастера он одарил золотыми запонками, а Пятнистого Хвоста и всех его людей – превосходными охотничьими ножами с рукоятками из слоновой кости и мешками с серебряными долларами. В финале праздничного действа «герцог Алексей» взял на себя миссию миротворца и настоял, чтобы генерал Шеридан и Пятнистый Хвост раскурили трубку мира. А затем, погрузившись в поезд, долго носил «Маленького Фила» по всем вагонам.
Впереди его ждали плавание на теплоходе по Миссисипи («Река скучная, Волга лучше», – телеграфировал он отцу), Денвер, Топика, Мемфис, Новый Орлеан и, наконец, Пенсакола. Здесь закончилось его американское турне.
Яркость и блеск путешествия оставили в тени важную часть поездки – технологическую. Вновь, как и во время плавания по Белому морю, великий князь пошел по пути, проложенному царем Петром и Великим посольством. Пока он блистал на великосветских раутах и охотился на бизонов, незаметно для чужих глаз шла кропотливая работа: оставшиеся в Нью-Йорке моряки и инженеры знакомились с новейшими технологиями военно-морского и инженерного дела: логистикой морских портов, судостроительными верфями и доками, строительными и оружейными заводами, усваивали тонкости выполнения заказов российского правительства, размещенных в различных американских компаниях. В той же, например, знаменитой, но оказавшейся на грани банкротства компании «Смит энд Вессон», спасенной благодаря поставкам в Русскую армию 20 тысяч новейших револьверов 44-го калибра с автоматической системой смазки. Алексей Александрович в декабре 1871 года посетил ее фабрику в Спрингфилде и с преподнесенным ему новейшим револьвером «Смит-Вессон» III образца скакал по прериям...
В Пенсаколе его уже ждали русские корабли. 11 февраля на «Светлане» «великий герцог» отправился в испанскую Гавану, а затем, обогнув мыс Горн, – к берегам Японии и далее, на Дальний Восток. После через Сибирь вернулся в родной Петербург. Во время плавания в каюте «Светланы» он и написал, а затем уничтожил последние страницы своего дневника. Что было в них написано, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Вспоминал ли он поездку в США, делился ли своими переживаниями от разлуки с Жуковской, думал ли о своем родившемся в ноябре 1871 года внебрачном сыне Алексее? Во время плавания он признался Посьету, что «считает долгом совести жениться на женщине, у которой отнял все. Я могу плавать год, два, три или пять, но после этого все-таки должен исполнить то, что требует совесть». Однако исполнить этот долг он так и не сумел. По иронии судьбы потомки великого князя нашли приют как раз в США: супруга графа Алексея Алексеевича Белёвского, княжна Мария Трубецкая, эмигрировала из России, сын великого князя остался на родине, работал биологом и был репрессирован в 1931 году в Тбилиси.
ВТОРОЙ ВИЗИТ
В 1877 году Алексея Александровича ждало новое свидание с США. За пять лет многое изменилось. Не было уже в живых генерала Кастера: его застрелили индейцы сиу в 1876 году у Литл-Бигхорна. Баффало Билл отомстил за своего павшего командира, собственноручно умертвив и сняв скальп с его убийцы, шайенна Желтые Волосы.
Как и в свой первый визит, великий князь был встречен в Нью-Йорке овациями. Адмирал Посьет вспоминал, что местный театр, где в честь князя устроили роскошный бал, украшали две большие картины: на одной был во весь рост изображен император Александр II в гусарском мундире, перед ним, склонившись, стояла семья крестьян, благодаривших «за освобождение из крепостного состояния; на левой изображен был президент Линкольн, тоже во весь рост, в статском сюртуке и пред ним несколько негров, равным образом выразивших свою признательность за освобождение из невольнического состояния». К сожалению, Посьет не назвал, а может быть, и не знал, имени художника. Неизвестно, где картина хранится сегодня – упоминание о ней осталось лишь в одном из дел личного фонда императора Александра II в Государственном архиве Российской Федерации.
Вместе с Алексеем Александровичем в США прибыл его младший двоюродный брат, великий князь Константин Константинович, знаменитый в будущем поэт «К.Р.». В своих бумагах он также описывал детали визита, и в частности посещение Белого дома: «6/18 апреля… в 1\2 12-го мы поехали в White House сделать визит президенту Соединенных Штатов. Мы были в полной форме не одни, а с посланником и секретарями. Evarts, министр иностранных дел (Secretary of the State Department) встретил нас на подъезде Белого дома… Он повел нас во внутренние комнаты. В одной из них, ротонде с голубой мебелью, мы увидели мужчину небольшого роста, довольно полного, в черном сюртуке; это Президент Hayes. Лицо его радушно и улыбается. Рот закрыт усами и бородой рыжеватого с проседью цвета; сверх большого выпуклого лба его седоватые волосы, спущенные с боков до половины. Президент был не один, он был окружен министрами… Hayes подал руку Алексею, но не просил садиться, а стоя вел весь разговор с ним и потом со мной и с другими. Алексей представил ему адмирала и всю нашу компанию, и затем зашел обыкновенный в подобных случаях разговор: президент спрашивал, в первый ли раз Алексей в Америке, доволен ли этой страной, осведомлялся о здоровье государя и выразил желание, чтобы Алексей оставил хорошую память об этой стране. Затем, когда Алексей заговорил с другими министрами, президент говорил со мной. Он и меня спрашивал, в который раз я в Америке, узнавал о числе наших судов в Соединенных Штатах и о том, много ли судов плавают вне русских пределов, и о Кронштадте. <…> Evarts опять проводил нас до кареты, и мы вернулись прямо домой. В половине пятого президент отдал визит; это небольшой improvement: Grant никогда и никому [не] отдавал визитов, даже императору Бразильскому…»
Пребывание князей в Нью-Йорке омрачила Русско-турецкая война. В письме 16 апреля императрице Марии Александровне Алексей Александрович писал: «В последние дни почти во всех американских журналах появились статьи против нашей эскадры. Они говорят, что мы не имеем права стоять в их портах, так как они нейтральны и, кроме того, наше присутствие мешает и пугает торговлю. Правительство еще ничего об этом не заявляло». 2 мая эскадра покинула теперь уже не столь гостеприимные берега США.
«ПОРА И ЧЕСТЬ ЗНАТЬ»
Так великий князь Алексей вписал свое имя в историю русско-американских отношений. По распространенному мнению, после визитов в США его жизнь словно сместилась на другой вектор: обильные возлияния, разврат, бесконечные любовные интрижки и кутежи постепенно превратили жизнерадостного, любвеобильного и полного сил человека в обрюзгшего и тяжело больного жуира, всем видом своим словно бы символизировавшего глубокий кризис, переживаемый династией Романовых. Но поостережемся делать столь поверхностные заключения, тем более что далеко идущие выводы о параллелях между судьбой отдельного человека, будущим страны и династии выглядят по меньшей мере легковесными. В конце концов генерал-адмирал и руководитель Военно-морских сил Российской империи в период масштабного технологического поворота к строительству броненосных кораблей был не единственным, кто отвечал за судьбы флота и империи. Только ли великий князь Алексей повинен в разбазаривании финансов, масштабной коррупции, логистических просчетах, которые в конечном счете привели к страшной Цусимской катастрофе?
В воспоминаниях же членов династии Романовых и многих русских аристократов великий князь Алексей, пусть и со всеми его слабостями, так и остался «добрым малым», словно бы сошедшим со страниц романов Александра Дюма: обаятельным, добрейшей души человеком, воплотившим, по словам его племянника, великого князя Кирилла Владимировича, «тип старинных русских героев». В своих записках великий князь Сергей вспоминал разговор с Николаем II 25 мая 1896 года: император неожиданно признался, что наследника хотел бы назвать в честь «любимейшего» дяди Лёли (а не царя Алексея Михайловича, как многие полагают): «Ники мне сказал, если сын – Алексей, если дочь – Татьяна». Обычно сдержанный, Николай II глубоко переживал отставку генерал-адмирала, и 30 мая 1905 года оставил в своем дневнике горькую запись: «Сегодня после доклада дядя Алексей объявил, что он желает уйти теперь же. Ввиду серьезности доводов, высказанных им, я согласился. Больно и тяжело за него, бедного!»
Одно из последних воспоминаний о великом князе Алексее оставил его двоюродный племянник, князь императорской крови Гавриил Константинович: «Возвращались мы из Павловска в одном вагоне с великим князем Алексеем Александровичем. Он ехал в Царское Село на обед и оставался там ночевать. Мы всю дорогу разговаривали. Дядя Алексей был очень с нами мил. Почему-то, между прочим, мы говорили о Чехове. Я тоже помню, что дядя Алексей сказал, что в жизни следует все испытать. Он был очень похож на своего брата, Александра III, но красивее его»…
Незадолго до кончины великий князь Алексей Александрович достал заброшенный на долгие годы «журнал». Долго читал его, вспоминал минувшее. А затем записал: «Хотя еще не инок, но старец Алексий. Мне стукнуло 57 лет, скоро пора и честь знать! Довольно, давно довольно! Слишком много горя, гадости и грусти вижу вокруг себя».
14 (1) ноября 1908 года он скончался в Париже. Не законченный им дневник долгие годы был никому не известен. Неизвестным остается и сам великий князь – забытый и непонятый.