текст интервью в канун открытия гастролей со спектаклем "Дядя Ваня" в странах Прибалтики. Утренняя афиша; 10 декабря 2009г.
"Завтра в Таллинне состоится гастрольный спектакль «Дядя Ваня». Подробнее об этом – Николай Хрусталев.
Доброе утро. В зале «Нокия» «Солярис» будет представлен спектакль «Дядя Ваня» по пьесе А.П.Чехова в постановке московского театра имени Моссовета, режиссер Андрей Кончаловский. Сразу скажем, что московская премьера спектакля еще впереди. Только что его показывали в Италии, теперь пришел черед Риги и Таллина. И после этой обкатки спектакль будет, наконец, показан и московскому зрителю.
К великой чеховской пьесе Кончаловский обращается не впервые, почти три десятка лет тому назад он снял в кино «Дядю Ваню» со Смоктуновским и сам признавался, что тогда находился под влиянием великого шведа Ингмара Бергмана. Ну, а сейчас у него к истории, рассказанной в пьесе Чехова, совсем другой подход. Тогда рассказ был о талантливых людях, которым невозможно реализовать себя, а теперь – об обыкновенных, которые нередко думают о себе не то, что они есть на самом деле.
Вообще, Кончаловский сейчас много работает. В этом году он поставил в Польше «Короля Лира» с Даниэлем Ольбрыхским, снял большой музыкальный фильм «Щелкунчик», готовится к постановке в Париже и Турине, но всё это отдельные истории, а мы с нетерпением ждем именно «Дядю Ваню». С этим спектаклем связано и еще одно немаловажное обстоятельство – художником спектакля выступает знаменитый сценограф, модельер и кинорежиссер Рустам Хамдамов. Ивана Войницкого в спектакле Андрея Кончаловского сыграет Павел Деревянко, доктора Астрова – Александр Домогаров, профессора Серебрякова – Александр Филиппенко, Елену Андреевну – Наталья Вдовина, Соню – Юлия Высоцкая. Вот такая компания. Итак, концертный зал «Нокия», Антон Чехов, «Дядя Ваня». Приятного просмотра!
Как вы уже слышали, в этом спектакле будет занят Александр Домогаров, знаменитый российский актер, Народный артист России. Он уже приехал в Таллинн и накануне заглянул на «Радио-4», с Домогаровым беседовал мой коллега Илья Бань.
Илья Бань: Александр Домогаров в гостях в Таллинне и на «Радио-4». Студия «Радио-4» очень рада вас здесь приветствовать, и я очень рад. Сердечно приветствую!
Александр Домогаров: Я тоже очень рад. Спасибо! Мне очень радостно.
- Александр, для многих моих коллег-дам до сих пор остается в памяти момент, когда несколько лет назад вы пришли зимой сюда к нам в эфир в промокших клешах и давали здесь интервью. Это интервью затерялось в вашей памяти среди прочих?
- Честно? Затерялось. Я сегодня тоже в клешах.
- В клешах?
- Но не промокших.
- Это ваша любимая форма одежды?
- Она... бытовая.
- Все-таки один личный вопрос хочется задать...
- Я сейчас уйду из студии.
Оба смеются.
- Сейчас многие возвращаются к своим корням, ищут своих родственников... вспоминают, откуда фамилия. Кстати, фамилия «Домогаров» - никогда не занимались поисками корней.
- Занимался отец. Занимался отец и выискал, что эта ветка уходит к Сумбатовым-Южиным, к очень серьезной ветке. Дедушка был расстрелян, доехал, поскольку он был морским чиновником Временного правительства, до города Владивостока и там... в общем, закончил жизнь. Папа поехал к нему с братом, по дороге потерял брата, потом эта ветка всплыла в Австралии, так что еще Домогаровы есть в Австралии.
- Осталось съездить туда и их там найти.
- Я уже там был, я всех видел... (смеются)
- Александр, вы один из тех, кто приехал не за день до спектакля, а за несколько дней. Это большой сюрприз для журналистов и для тех, кто вас любит...
- Я понимаю. И я бы не хотел, чтобы кто-то знал, что я приезжаю не за день...
- Кстати, вот насколько это возможно – встретить вас в одном из кафе в старом городе или просто прогуливающимся по центру Таллинна?
- Ну, может быть, по старому городу я и пройду. Нет, я очень не люблю ездить в день спектакля, для меня это очень всегда тяжело, потому что это будет явно новая площадка, это репетиции, надо быть к этому готовым, лучше переспать уже в городе, где ты должен работать, и выйти нормально на площадку. Это железное такое мое условие, которое я практически уже лет двадцать соблюдаю.
- Нет, а в Таллинне вы много раз бывали до этого?
- Шесть.
- Шесть раз? Кстати, для меня было сюрпризом, зайдя на вашу персональную страничку, увидеть, что вы по некоторым своим поездкам делаете свои какие-то заметки. Как пришла к вам эта мысль, или просто каждую поездку...
- Это просто очень интересно, потому что ты либо встречаешься с людьми, которых просто так в жизни не встретишь никогда, либо видишь то, что в жизни не увидишь никогда и даже мысли не будет куда-то поехать. Как, простите, извините, местные жители тебя могут повести туда, куда не возят туристов, да? Это очень радостно и вообще, что такое жизнь? Жизнь складывается из общения с людьми. Я там... я не люблю Америку. Ну, не люби! Я не люблю Аргентину. Не люби! А с кем ты общался? Ни с кем.
Где-то ты начинаешь общаться с людьми, которые тебе говорят: «Ты понимаешь, Америка не такая плохая страна. Она вот такая, сякая и такая». И в зависимости от того, с кем ты общаешься, ты начинаешь узнавать страну. Мне с Эстонией повезло. У меня есть тут пара-тройка людей, которые, я надеюсь, придут на спектакль и... я даже знаю, что они придут на спектакль. И радостно, что они у меня в этой жизни есть.
- Александр, так не бывает... Каждый из нас наверняка имеет места, которые ему не очень запомнились, понравились, а какие-то продолжают тянуть, даже если ты там был уже несколько раз. У Александра Домогарова есть такие места?
- Есть. Я никогда не думал, что я вернусь в Италию. Съемки в «Гардемаринах» третьих происходили в Италии, в Венеции и ровно через – дцать лет мы приехали туда на гастроли. Я так почему-то Венецию помню. Вот не знаю почему. Я могу выйти на улицу, на Сан Марко, пойти, дойти до театра, мне только надо было показать, где театр. Вот здесь? Всё. Я никогда не думал, что я приеду два раза в Грецию, в Афины. Я могу пройти по Афинам, точно составить маршрут... Но самое лучшее – дом! Дом. Вот хочу возвращаться, хочу жить, хочу питаться этим воздухом, хочу жить среди этих сосен и так далее.
- В гостях хорошо, а дома лучше. Всегда.
- Но это всегда так.
- Александр, увидев в том огромном перечне ролей, которые уже сыграны, Макбета в краковском театре «Багатела», причем на польском языке, я был очень удивлен. Как это получилось? Как ваш польский?
- Мой польский тогда был заучен. Потому что играть Шекспира на чужом языке, притом в переводе очень известного польского поэта, и когда на премьеру приезжает практически вся Польша, которая хотела увидеть русского артиста, снявшегося в кино, в театре, на театре, так скажем, на театре... – это было испытание. Это было испытание ста двадцатью спектаклями. Четыре месяца репетиций до этого и потом считайте – были разбиты два блока по 60 спектаклей, кроме понедельника. Каждый день, кроме понедельника, ты должен выходить на сцену. Я сейчас не рассказываю, как мой польский, но в день спектакля я всегда приходил в театр в три часа, мы проходили с моим переводчиком и учителем польского языка весь спектакль, от начала до конца. Потом я уходил домой, часа полтора отдыхал, а потом приходил на спектакль. То есть два спектакля в день я играл. 120 плюс 120, то есть 240.
- То есть сначала эти роли были заучены, а потом...
- Она была заучена от начала до конца, потому что и мелодику языка... На репетициях репетировал по-русски и, когда пришла пора говорить я начал (понижает голос) шептать. Я не мог перейти вот этот ... я должен заговорить. (Шепчет) Я... препрашем... Пришел мой педагог, который сказал: «Вот сегодня никого нет в театре. Будь любезен – выйди на сцену и – громко, вплоть до крика.» И она меня вот этим вот сбила. Я начал говорить. Я начал говорить...
- То есть теперь, когда вы бываете в Польше...
- Я молчу.
Оба смеются.
- Я опять молчу. Потому что я уже там не был полгода и... Нет, я слышу, я всё понимаю, я всё понимаю, но говорить я могу только с очень близкими людьми. На улице я... (изображает голосом нечто вроде заикания).
- Хочется, да?
- Хочется, но не можется.
- Александр, еще одним шоком для меня было увидеть вашу фильмографию. Там десятки, десятки картин, всем полюбившихся. Смотря какие-то картины, может быть, попадая на себя случайно в телевизоре, вы переключаете себя, или старые работы вам интересно посмотреть свои?
- По-разному бывает, иногда хочу, иногда не хочу. В зависимости от настроения. Нет, не переключаю... Сейчас бы сделал лучше. Кажется, что сейчас бы сделал лучше.
- Так это же хорошо.
- Вот сейчас бы, но это же самое сделал бы – о-о-о!..
- Александр, а насколько имя режиссера, когда вас приглашают в новую работу, важно...
- Очень важно.
- Из чего вы исходите – из популярности или из вашего личного отношения?
- Нет. Нет. Нет. Из того, что люди делают на театре либо в кино.
Вот сейчас то, что пришло на ум: когда Андрей Сергеевич Кончаловский позвал меня в фильм «Глянец», я прочитал сценарий, я пришел к нему на разговор и говорю: «Если вы меня так видите... ну, я не знаю, как мне жить.» И висит... у каждого режиссера есть такая вот... когда собираются артисты, есть такая вот стена, где висят фотографии артистов, вот он делает такой коллаж, и уже на фотографиях он примерно понимает – кто как с кем, это лицо с этим лицом, это лицо с этим лицом. И висит фотография артиста, который также был позван на эту же роль. Я говорю: «Зачем же вы ищете. Ну, вот он! То, что я читаю в сценарии, – вот он!» Он мне говорит: «Нет, ты не понимаешь. У меня есть приятель в жизни, который прототип. Вот он больше похож вот.» - «Андрей Сергеевич, я не очень понимаю. Я другой. Я не тот человек, я не могу, я не знаю, что такое самолеты личные, не знаю, что такое яхты...» - «Я тебе всё объясню.» Доверие? Да. Колоссальное доверие.
Бортко, когда снимал «Бандитский Петербург», Доверие? Безумное доверие. Но в то время, когда создавался «Бандитский», денег было «зироу», ноль, и мы кадры снимали из машины – из его личной машины. Оператор лежал в багажнике, чтобы только милиция, ГАИ этого не увидела, и мы снимали кадры, потому что денег было – нет. Денег вообще не было. Но был создан тогда «Бандитский», который настолько любим, да? Потому что я считаю, что и «Турецкий», и «Бандитский» такие открыватели в сериальном движении были, в хорошем смысле - в сериальном движении.
- А насколько важен для актера подход для роли в сериале или в полуторачасовом фильме.
- Я считаю, что в кино... есть такое разделение, да? – сериальный артист, киношный артист, я всегда с этим боролся и буду бороться, потому что сериальная система - то же самое кино, только сжатое в колоссальную пружину, да? Ты должен за день выдать не минуту экранного времени, а двадцать минут.
- Это сложнее?
- А как вы думаете? Двадцать минут текста, не три фразы или там четыре фразы, а двадцать минут «бла-бла-бла».
- Так что это всё стереотип?
- Нет, это просто очень неправильный подход. Путают сиквел и.... Мой замечательный приятель Леша Горбунов, когда к нему пришла молодая артистка: «Лешечка, так замечательно – мне предложили сериал. 400 серий!» - он сказал (голосом Горбунова): «Беги!» Вот 400 - не понимаю, не понимаю. Это сиквел, совершенно не та профессия. А когда 26 серий очень серьезного материала... серьезного, а не вот хождение из комнаты в комнату или там вот, понимаете, здесь же мы, но только камеры переставим, а с объектами, с натурой, с трюками и так далее, думаю, что это серьезно.
- Современный зритель – он какой? Например, Чулпан Хаматова сказала в одном из интервью, что современный театральный зритель в России испортился, что, может быть, у истинных ценителей не хватает денег на эти дорогие билеты. Он действительно стал хуже или нет?
- Я этого не замечаю. Опять к вашему предыдущему вопросу – в чем там разница кино и театра? Вот в кино, в сериалах мы не видим, как реагирует человек. На театре мы точно понимаем: зритель голосует ногами. Он пришел, купил билет за тысячу рублей там, за 500 рублей – границ нету, посидел-посидел, посмотрел, сказал: «Ребята, извините», - встал и ушел. И вот это ты видишь. Ты в семь часов должен выйти на сцену и пол одиннадцатого с нее уйти. Болен ты или у тебя что-то в жизни случилось, никого это не интересует. Без пяти семь, третий звонок – ты должен выйти на площадку и отработать. И этот спектакль, и этот спектакль, и этот спектакль...
- Александр, я не знаю, интересно вам или нет, но до сих пор вашей любимой ролью у моей мамы является граф де Бюсси, и много раз ходили слухи о том, чтобы что-то еще снять по мотивам Дюма - старшего. Это всё так и осталось разговорами, да?
- Да. Это осталось разговорами.
- И шансов нет никаких?
- Нет. Да чего уж... Бюсси остался Бюсси. Я перед отъездом в Таллинн... у меня есть люди на сайте, которые делают такие музыкальные клипы – это на сайте всё висит, у меня на сайте, я пересмотрел клип, который они сделали очередной на Бюсси – я пересмотрел и подумал: «Никогда... никогда я этого уже не смогу сделать» (смеется).
- То есть, как говорится, пройденный этап?
- Я уже не смогу так вскочить на лошадь, я не смогу так взмахнуть железкой и всё это там далеко, это мальчик, который красивый мальчик... да, замечательно.
- И маме я хорошей новости сегодня не принесу?
- Пускай мама приходит на «Дядю Ваню». Пускай посмотрит на постаревшего Домогарова и увидит другой образ.
- Александр, не говорите глупостей! (Оба смеются). Рецепт от Александра Домогарова – вы очень востребованный артист. Как выстроить свои планы, чтобы всё успеть? Кто-то записывает всё детально в записную книжку, кто-то постоянно на телефоне. Как вы всё успеваете?
- Я всё записываю. Потом у меня есть замечательный агент, которая меня не то, что блюдет, она мне присылает каждую неделю бумагу, где я понимаю, куда я поехал, во сколько я поехал, какая машина за мною придет, на сколько я еду, во сколько я приезжаю, кто меня встречает. Каждую неделю вот такие у меня приходят листы.
- То есть всё детально?
- По-другому я бы не смог. Мы с ней уже работаем, простите, уже 15 лет...
- То есть полное понимание?
- Это даже не понимание, это вот на... уровне «чуйки», на уровне... нюха.
- Вам повезло. Мне бы такого человека!
- Ищите! Ищите да обрящете.
- Александр, уже завтра вас увидят таллиннские зрители. Расскажите о ваших итальянских гастролях и о работе с Кончаловским.
- Ну, что сказать об Андрее Сергеевиче Кончаловском? У меня опустились руки, когда было предложение.
- Почему?
- Не опустились... может быть, они поднялись, наоборот. Потому что такого предложения я не ожидал. Я не про кино говорю, не про «Глянец», а уже про театральную работу, потому что, работая с ним в кино, я понял, что таких мастеров – их единицы. Сейчас скажу, наверное, очень умную вещь ... наверное, глупую и умную. Я в первый раз работал от ритма к форме. Знаю, что можно работать от формы к содержанию, от содержания к форме – театральное училище Щепкина и вахтанговское отличаются. От ритма к форме я не работал никогда. (Щелкает пальцами) - быстрее-медленнее, быстрее-медленнее, остальное всё наполните. (Голосом Кончаловского): «Остальное наполните потом. Потом, потом, потом...» (Оба смеются.) Уезжая из Венеции, он сказал гениальную вещь... гениальную (снова голосом Кончаловского): «Приедем в Таллинн, будем репетировать. (Илья Бань смеется). Мы отыграли двадцать шесть спектаклей. Двадцать шесть спектаклей отыграли... (Снова голосом Кончаловского): «Вот сегодня, наверное, может быть, вы поняли смысл...» И он в этом гениален. Он какие-то вещи говорит. Он, как, знаешь, как пророк... «Почему старый муж отличается от молодого?» - «Почему, Андрей Сергеич?» - «Потому что он знает альтернативу».
Оба смеются.
- Оказывается, для Александра Домогарова это куда шире, чем просто роль.
- И у меня смыкает крышу. Я ничего не могу... Я на него смотрю: «Бог! Ты – Бог!» Слова «ты» я не могу ему сказать, потому он – Вы, но он – Бог! Ну, вот как с ним репетировать? Вот и вышел «Дядя Ваня»...
- А по поводу самого спектакля, прочтений Чехова, у Александра Домогарова и Кончаловского – они совпадают? Можно быть несогласным с режиссером и продолжать играть?
- Наверное, нет. Быть несогласным с режиссером и играть нельзя, мне так кажется, у меня никогда такого не было, по крайней мере. Или надо уходить, если ты не согласен, значит, ты не согласен. Он 37 лет назад сделал картину. И когда Андрею Сергеевичу задают вопрос: «Ну, вот через 37 лет вы, Андрей Сергеич, вы вернулись...» - Он – я влюблен, наверно, да? – я, простите, хм... нормальной ориентации, но... Он говорит: «Это совершенно два разных человека. Тогда – это было тогда. Сейчас - это так.» - «Почему Деревянко – дядя Ваня?» Он отвечает: «Я считаю, что сегодня дядю Ваню может играть... должен играть Чарли Чаплин.» Это – вИдение режиссера? Видение. Мы согласны в этой игре участвовать? Согласны. И я, как и все в спектакле, поддерживаю эту структуру. Андрей Сергеевич посадил на сцену всех действующих лиц. Есть помост, на котором работается сцена, и стоят стулья, на которых сидят все действующие персонажи. Когда приходит момент вступления в сцену, актер просто встает и говорит: «Здрасьте!..» С одной стороны, кажется, что это очень легко, а с другой стороны, думаешь: «Ну, вот как это?» Вот идет сцена. Сидит человек и... рабочий, который должен выточить деталь № 38, но еще станок его не запущен. Но вот подходит запуск станка, человек встает со стула и говорит: «Я готов точить деталь». И - з-з-з-з-з - точит деталь. Отточил деталь – и ушел на место. Интересно? Мне – очень.
- Каково, кстати, играть с блестящим Александром Филиппенко?
- Мы с ним на площадке мало задействованы, в финале только. Но думаю, что финал зрители оценят. Сошлись две скалы.
Оба смеются.
- Александр, спасибо вам огромное, что нашли время прийти и пообщаться.
- Спасибо вам. Мне было очень приятно и интересно".
«Гость Радио-4 – Александр Домогаров», 10 декабря 2009 г. (Raadio 4, Эстония).
