Большая грешница 7
Игорь мало рассчитывал на действенность таких разговоров. Он просто решил быть начеку. И малолетний хулиган дома, действительно, «прижал хвост и уши». Но в компании себе подобных ничего не менялось. И он загремел однажды, когда со своей стаей таких же малолетних правонарушителей попался на ограблении и избиении сторожа небольшого окраинного магазинчика в своём городке.
И уехал на три года «малолетки» - как отличившийся особой жестокостью. Но перед тем, как дать малолетнему прохиндею срок, Кире изрядно помотали нервы органы опеки, следователи, инспекторы ПДН и то, что называют «общественностью».
На Киру многие навесили ярлыки «кукушка» и «нерадивая мать». Хорошо, администрации предприятий обоих супругов встали на её защиту горой. А Аполлинарии удалось на время заткнуть её, изрыгающий клевету, рот. Всё бы ничего, но от перенесённой за время следствия и суда нервотрёпки, у Киры внезапно случился сердечный приступ. Углублённое исследование показало, что у неё достаточно распространённое заболевание сердца.
Так и прошли эти три года – Вера закончила третий класс, а непутёвый сын вышел, наконец, на свободу. И сразу, как ещё несовершеннолетний, с полным на то правом заявился в дом к матери. И начался кошмар.
В лагере он пристрастился к колесам с легким, по сравнению с другими, химическим наполнением. Тем не менее, у Тимофея стекленели глаза и он начинал нести сущий бред. Попытки Киры и Игоря договориться с ним, чтобы он хотя бы не пугал свою маленькую сестрёнку ни к чему не привели. Как бесполезны были и профилактические беседы участкового (или вызовы Тимофея в отделение полиции, где с ним говорили уже жёстче). Ничего он не боялся.
Потом наступило его восемнадцатилетие. Никем, естественно, не отмечаемое. Даже вырастившей его бабушкой – та вообще полностью открестилась от своего внука. Ходила по улицам, всё более теряющая человеческий облик, и лишь её Паша ещё как-то стыдливо вылавливал мать в разных людных местах города и торопливо уводил домой. Скоро всем тем, кто с удовольствием смаковал её измышления по поводу Киры, стало понятно, что старуха совсем сошла с ума, что и подтвердил диагноз. Паша тогда облегчённо вздохнул и быстренько наладил мать в специализированное учреждение, где Аполлинария Максимовна благополучно закончила свои дни.
Тимофей ударился во все тяжкие. Для Киры же и Игоря совершеннолетие Тимофея стало законным поводом не пускать его больше к себе домой. Правда, получалось это плохо, Вера в свои одиннадцать лет стала вздрагивать от стуков или звонков в дверь.
– Я, пацаны, этих карасей прищучу! Мне ещё какой-то фраер жёваный будет диктовать, могу я к своей мамке приходить, не могу, - обкурившись, любил теперь вещать в кругу таких же, как он, неблагополучных, Тимофей. Притом в свою «стаю» он старался подбирать пятнадцати - шестнадцатилетних правонарушителей. Чтобы быть однозначно «в авторитете». – Ща вот только папаню выстрою, чтоб под ногами не путался, и будет у нас своя хаза…
Тимоха знал, что говорил. Ему долгое время не давали покоя сказанные однажды Игорем слова о том, что мать, оказывается, половину свои доходов отдавала бабке. На его содержание. Дома он всё перерыл, разыскивая эти средства – потому что помнил, что особо они никогда не шиковали. И ведь нашёл! Правда, в виде сберкнижки, оформленной, естественно, на любимого сыночка Аполлинарии - Павлушу. Ну а уж выбить эти тысячи из родного отца, заставив его пойти и снять их, труда не составило.
Павлик тогда не нашёл ничего лучшего, как прийти поплакаться о своей ужасной доле… Кире и её Игорю.
– Кирочка, Игорёк… может, вы как-то сможете на него повлиять? Ну я не знаю. Поговорить там. Пригрозить, наконец? Я его боюсь. Он уже лет с тринадцати был неуправляемым. А меня из дому вот-вот выживет.
– С одиннадцати, давай уж говорить честно, – возразила Кира, вспомнив весь тот кошмар, который стал твориться вокруг её, Верочки, Игоря, который, вместо того, чтобы прийти домой и отдыхать в своей семье, был вынужден вечно быть начеку, охраняя покой близких ему людей.
Тимофей на отобранные у отца «свои» деньги месяц шиковал, соря монетами и купюрами, щедро подкармливая тот городской полууголовный малолетний сброд, которым себя окружил.
Однако «выстроить папаню» до конца, так, чтобы выжить его из квартиры, Тимофею не удалось. Не успел. Он снова сел. На этот раз уже по-взрослому. С похожим на прошлое обвинением – грабёж и избиение сторожа, только на этот раз уже оптовой базы.
Семь лет. И, судя по дерзкому поведению и во время следствия, и на суде, никаких условно-досрочных освобождений ему дожидаться не стоило. Да оно ему было уже и не нужно. Тимофей превратился в того, для кого тюрьма дом родной, в лагерях такие, как он, проходили своеобразные воровские университеты.
У супругов оставался теперь единственный «свет в окошке» - Верочка. Кира часто смотрела на дочку, находила в ней всё больше сходства с мужем, лишний раз убеждаясь в народной примете, что если дочь похожа на отца, то и счастья в жизни ей отмерится немало, и с людьми она отношения будет выстраивать легко и просто. Её Тимофей на саму Киру, кстати, похож не был. Он был копией Павлуши. Жаль только, характером и манерами пошёл в бабку.
Когда дочь Киры закончила восьмой класс, участковый известил её, что сыну в лагере добавили ещё два года – за попытку поднять в колонии бунт и за систематическое «отрицалово», когда заключённый ни в какую не желает подчиняться даже элементарным правилам внутреннего распорядка и во всём демонстративно идёт наперекор лагерной администрации.
– Судя по всему, он решил наработать авторитет среди блатных, - вздохнул пожилой капитан милиции.
– Как это может сказаться на нас? – осторожно спросила Кира, машинально начав массировать левую сторону груди, что-то опять защипало сердце.
– Ну, вообще-то, такие рвут связи с семьёй. Но тут всё сложно. Ведь недаром у них полно этих блатных песен про «старушку-маму», по которой они так и норовят пустить истеричную слезу. Так что может и заявиться, осчастливить…
Кира с Игорем переглянулись. Они одновременно подумали о том, что к моменту выхода Тимофея на свободу, Веры дома уже не будет. Она окончит школу и обязательно поступит в университет. В областном центре или в Москве. Кира помнила, с какой совершенно звериной и немотивированной злобой отзывался Тимофей о сестрёнке. И «барынька», и «заучка», и «не в меру вумная». Придется оградить Веру от звероватого брата в период её летних каникул.
– Только вот ещё что… – участковый помялся. Было видно, что говорить ему что-то важное явно не хочется, но сделать это нужно. – У них же, знаете, клички в ходу, а не имена. Так вот у вашего – Удав.
– Господи! – ужаснулась Кира, прижав руки к груди. – Это ж какой-то полицай из фильмов про войну!
– Это да. – Участковый помолчал и нехотя добавил, – мы тут подняли дела десятилетней давности, и… Помните, Кира Ивановна, всю ту компанию по вашей травле? Там, конечно, свекровь главную скрипку вела. Бабка воистину повивальная бабка ещё одного преступника в нашей стране! Там её прямое влияние. Жаль, что такое стало возможным , сумасшедшая в роли воспитателя. Так что вы тут с ним, как заявится, поосторожнее будьте. Хотя и мы тоже будем за ним приглядывать, но ведь на двадцать четыре часа в сутки человека к нему не приставишь. Одно хорошо – здесь ему простора будет маловато. Ведь если его «коронуют», то ему прямая дорога в административный центр побольше. Как минимум в областной…
– Утешил, называется, - горько сказала Кира после этого визита. – Верочка там, в городе, куда этот обязательно намылится, учиться будет. – Значит, нужно будет Веру нужным образом предупредить и настроить.
Настраивать особенно не пришлось – Вера прекрасно помнила и своего братца, и всё время испытываемый перед ним страх. Так что жить придется с оглядкой. Только вот душевного здоровья такая вечная настороженность вряд ли девочке прибавит. Как и физического. Будто им мало больного сердца матери.
Далее.