- У него отит, потому что мы его ругаем, а он не хочет этого слышать! - мне интуитивно хочется оправдаться за вечные проблемы со Стёпой. - И "закрывает уши".
Роберт знает, что биологически Стёпа не его сын. И это всегда висит чувством вины на мне. Хотя он меня не упрекает за это. Мы договорились, что никогда не поднимем эту тему.
- У него отит из-за того что при переохлаждении у него падает местный иммунитет и размножается патогенная флора, Юль. Ты же медик, а говоришь ересь.
- Я - плохой медик, - хмурясь, отворачиваюсь к окну. - Я верю в ересь.
- Если ты хочешь рыбу, мы можем ее заказать.
- Нет, я не хочу рыбу.
Стягиваю с сына наушники.
- Давай, мы уточек с тобой покормим завтра? - шепчу ему. - На обеде сходим в парк. Там пруд.
- И Чуду-Юду позовём... - заговорщицки шепчет мне он.
- Хоть Чебурашку. Только без меня не убегай.
- Это что за зверь такой неведомый? - играя мимикой, поднимает высоко одну бровь Стёпа.
Прямо как Чадов!
- Откуда ты только берешь такие словечки?! - с удивлением смотрю на него.
- Стёпа! - ловит нас строгим взглядом в зеркало заднего вида Роб. - Ты почему не в кресле?! Юля, пристегни его немедленно.
- Да-да, конечно.
Стоим в пробке, Стёпа скучает. Он очень тяжело переносит однообразие. И переходит в "тактильно-двигательный" режим. Запросто может что-то сломать или сбежать.Сидеть на занятиях не может и вовсе.
Но сейчас он пристегнут, деваться некуда. Вижу, как сначала начинает беспокоиться и елозить. Его пальчики совершают всякие компульсивные бессмысленные действия и движения.
Пинает ритмично ногой в кресло водителя.
- Стёп, не надо, - кладу руку на его колено, пока Роберт опять его не отругал. - Ты папу отвлекаешь.
Через минуту пальчик тянется к стеклу и Стёпа начинает отдирать ноготком пленку.
- Стёпа... - одергиваю его я, беру его руку и рисую на ладони цифры, чтобы он угадывал и отвлекался.
- Мама... А я родился?
- Что?
- Откуда я у вас взялся?
- Как все детки - из животика.
С сомнением переводит взгляд на мой живот.
- А как в животик попал?
А как ты в животик попал, лучше маме не вспоминать...
ФЛЕШБЭК:
- Карл Ильич! - догоняю по коридору главного врача. - Вы просили подойти.
- Ах да! У нас зарезервировано несколько мест на медицинскую конференцию. Там есть несколько секций по психиатрии. Я настаиваю, чтобы ты поехала.
- С удовольствием!
Так хочется развеяться...
- Обязательно - с удовольствием. Обязательно, дорогая Юлия Юрьевна, - сжимает мое предплечье. - Лучший пансионат на берегу пруда, в сосновой роще. Сауна, бассейн - всё включено. Номер - полулюкс. Двое суток.
- Ой... Я даже не знаю. Двое суток.
Роберт не допускает, чтобы спали где-то вне дома по одиночке.
- Вам будет читать сам Мелевич и Антохина. Когда ещё ты сможешь пообщаться с профессорами такого уровня? Даже не думай - соглашайся.
- Мне нужно сначала с мужем поговорить.
- Роберт Альбертыч летит со мной завтра в Москву на четыре дня. Нас пригласили на серию защит по перинатальной диагностике патологий.
- Он ничего не сказал...
- Я ему только сообщил. В общем, вот тебе путевка, имя твое я уже вписал.
- Но...
- Никаких - "но"! Ты у меня единственный психиатр, без маленьких детей и дежурств в эти выходные.
Ловит взглядом кого-то за моей спиной, теряя ко мне интерес.
- Борис Егорович! - окрикнув, обходит меня. - Чадов!
Оборачиваюсь.
Тот самый брутал, что смеялся тогда с Хасановым.
Борис Егорович, значит, - зачем-то запоминаю я.
Они стоят тихо беседуют. А я застыв, ловлю себя на том, что не мигая откровенно пялюсь на этого Чадова, как школьница прижав к груди папку с бумагами. Встречаемся с ним взглядами.
Лицо мое вспыхивает...
Иди отсюда, Крынская, иди!!
Прячу путевку в карман халатика, и поправив волосы, иду куда слепые мои глаза глядят. Останавливаюсь у стойки кофейни.
- Латте, пожалуйста, - прошу на автомате.
Спиной чувствую внимание этого Чадова. А может, у меня просто крыша поехала уже.
Бариста ставит на стойку стакан. Делаю поспешно глоток.
Достаю карту.
- Извините, но у нас терминал сломался. Только наличкой.
- Ой... - шарюсь по карманам.
И как назло - ни копейки. Неловко как! Ещё и бариста новенький и не знакомый.
- А можно я Вас угощу? - кладет купюру на стол Чадов.
Она тут же исчезает в ловких пальцах баристы, без моего положительного ответа.
- Спасибо. Я Вам занесу. Скажите только - куда, - опускаю взгляд не выдерживая его очень энергичного и заинтересованного.
- Я Вас угощаю, а не одалживаю.
- Спасибо...
Воздух имеет другую плотность рядом с ним. Дышать им невозможно!
И даже мой спокойный и ничем не приметный голос почему-то то хрипит, то мурлычет низко.
В его руке такая же путевка как у меня.
Подхватив стакан со стойки, оглядываюсь, с желанием сбежать поскорее. Моя неадекватная реакция на этого брутала вводит меня в панику.
- Юлия Юрьевна...
Вздрагиваю.
Он расспрашивал обо мне у Хасанова??
От этого мои колени ещё мягче.
И я конечно же понимаю, что дура я... Дура невозможная! Ну что я могу поделать?!
- М? - невнятно мычу ему, облизывая пересохшие губы.
Делаю пару глотков кофе.
- Можно Ваш номер телефона попросить?
- Зачем?..
- А что-то с головой у меня беда последние пару дней, - ухмыляется, явно флиртуя. - Нужна консультация специалиста.
- Извините, - вспыхиваю ещё жарче и наверняка ярче. - Но, нет.
- Почему?
- Я... замужем, - пожимаю плечами,бросая взгляд на свою обручалку.
Его лицо вздрагивает на мгновение сложно читаемой эмоцией. Но мне кажется, я вижу оттенок раздражения.
- А я знаю, - плотоядно, чуть зло и с вызовом улыбается.
- Нет... - качаю головой с вежливой улыбкой.
Оставив стакан с кофе, сбегаю.
В моей голове стучат беспокойные пьянящие пульсы.
Он тоже едет! Тоже!!!
Маньяки (Флешбэк от Ю.Ю.)
Чувствую себя девочкой, которая едет в детский лагерь отдыха. Ощущения один в один.
Я лет в десять точно также собирала себе сумку, трепеща от предвкушения.
Роберт везёт меня сам.
Как в детстве вез отец в лагерь.
Тогда мне так и не удалось попасть туда. Я чем-то расстроила его по дороге и он... передумал. Развернул машину и мы поехали домой.
Это была ужасная травма для меня. Только позднее, я поняла, что он и не планировал меня туда довести. Он даже не покупал путевку. Просто ещё раз "выпорол" побольнее, сыграв на моих наивных ожиданиях, чтобы я боялась ещё сильнее его расстраивать.
И мне кажется, Роберт тоже сейчас развернет машину. И я сижу, впав в детство, и боясь расстроить его.
Господи... это когда-нибудь закончится во мне?
Конечно же, он не развернет. Роб - это не папа. А я - не маленькая девочка. Но эти эмоции тревоги все равно звучат во мне эхом.
- Когда все закончится, вызови, пожалуйста, такси и поезжай домой. А утром вернёшься.
- Если у меня будут силы на это. Программа очень насыщенная.
Роб, не глядя на меня, поднимает мою руку и целует пальцы и ещё раз в обручальное колечко.
- Я тебя очень прошу. Иначе, я буду волноваться.
- Я постараюсь, - опять уклончиво отвечаю я.
Хочу остаться!
- Придется, постараться, - улыбается он, немного суховато. - Я заказал для тебя доставку на десять. Домой.
- А что там?
- Сюрприз...
- Спасибо.
Придется ехать, он же старался...
- Деньги на карту я тебе перевел. Наличка... На всякий случай, - достает из кармана несколько крупных купюр. - Пиши мне, пожалуйста, почаще.
А мне, наоборот, хочется немного переключиться и забыть обо всем на свете в новой обстановке.
- Конечно. Но... Я же буду на работе. Как и ты.
- Да-да, я понимаю. Давай так - пиши мне, как соскучишься.
Черт...
Это каждые два-три часа. Иначе, я получу неловкий вопрос, чем я так увлечена, что даже не вспоминаю о нем. Это я уже проходила.
Останавливается у огромных ворот пансионата. Большими буквами написано "Янтарь".
Наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку. Он удерживает меня, целуя в губы.
- Очень люблю тебя. Не забывай об этом.
- Помада, Роб, - вежливо уворачиваюсь я.
И тут же опускаю зеркало, поправляя макияж.
Он выходит, чтобы открыть мне дверь.
- Хорошей тебе дороги! - забираю у него из рук сумку.
Он молча с ожиданием смотрит мне в глаза. Нужно поцеловать ещё раз. Или расстроится...
Мягко касаюсь губами уголка его губ. Он поправляет на мне высокое горло свитера, застегивая верхнюю кнопку кожаного белого плаща.
Вокруг нас много машин и людей. Но замечаю я это все, только после того, как он уезжает со стоянки. И словно кол вбитый в мой позвоночник растворяется.
Я становлюсь улыбчивая, лёгкая, парящая и довольная.
Вокруг высоченные сосны! Снег тает... птицы щебечут. Воздух как хрусталь и как колодезная вода. Не могу надышаться. И пьяная от кислорода, верчу головой разглядывая снежно-зелёные, но уже весенние пейзажи.
По широкой мощеной тропинке не торопясь и по весеннему стуча каблучками, иду на регистрацию к административному корпусу. Скользко...
- Юля! - слышу сзади голос Руслана.
Оборачиваюсь.
- Поскользнешься. Давай руку, - подаёт локоть Хасанов.
- Позвольте... - с другой стороны, решительно забирает сумку Чадов.
Хапнув ртом воздуха теряюсь между ними. Видел бы сейчас это Роберт!
- Доброе утро, Юлия Юрьевна, - прищуривается пытливо Чадов.
Киваю. Словно для меня ничего не значит его доброе утро. И не стучит в горле сердце и не кружится голова моя...
Смутившись, тут же отворачиваюсь к Хасанову.
- А кто ещё из нашей клиники здесь?
- Увидим! - пожимает тот плечами, отвечает на телефонный звонок.
- Ну что ж, - негромко басит мне Чадов. - Если нас демонстративно не замечают, значит, нами активно интересуются. Да?
Бросаю на него возмущенный взгляд, вспыхивая от того, как он попал прямо в яблочко.
Я не могу абстрагироваться от его персоны. Не-мо-гу!!
И вся зависаю в своих неоднозначных чувствах, на автомате двигаясь между мужчинами.
- Ступеньки, - подхватывают они меня под локти.
А мне кажется, что муж наблюдает за мной. Я даже оглядываюсь...
Роб никогда не устраивал мне сцен ревности. Но он делает это как-то иначе. Я не могу уловить как. Но моя тревожность резко подпрыгивает, если я ощущаю, что он будет ревновать в какой-то ситуации. И я интуитивно уклоняюсь от нее.
Возможно, Роб ничего и не делает. Все со мной уже сделал за него мой отец. А он вообще здесь не при чем.
Мне не хочется сейчас думать о Роберте. В конце концов, это просто галантность коллег и не более.
Мне открывают дверь, мне помогают с регистрацией... Да, я привыкла к тому, что все всегда делают за меня. Сначала отец, потом Роб. Наверное, меня это немного удручает. Но жить иначе я не воспитана. Мужчина рядом - это и стена, и фильтр, и опора и много ещё чего. Но я уже довольно давно поняла, что цена за это всегда весомая.
Иногда, когда есть время на работе, я сажусь и пытаюсь посчитать свои деньги и расходы. Понять, смогу ли я выжить вообще одна? Мне кажется, я социальный инвалид.
Я как восточная жена полностью защищена от реала. Коммуналка, паспортный стол, месячный бюджет - это для меня просто слова со смутным значением. Я никогда этого не касалась.
Даже когда я доучилась и защитила диплом, всю беготню с бумажками взял на себя Роберт. И я просто пришла работать на освободившуюся вакансию. Меня сразу взяли в ординатуру.
Мои немногочисленные приятельницы завидуют мне белой завистью. А я чувствую себя тотально виноватой. Мне дают все! Заботятся обо всем! А я только и мечтаю, что сбежать. Но птицы выращенные в клетке на воле не выживают. У меня нет веры в то, что я справлюсь. И всё же…
Старшие коллеги советуют попить таблеточки для снижения тревожности.
Но я плохой психиатр. Я против таблеточек для здоровых людей. Я видела что делают эти таблеточки с людьми на практике в психиатрической. Как легкие диагнозы превращаются в серьезные патологии.
- Второй этаж, двадцать седьмой номер, - отдает мне ключ сотрудник с ресепшена.
Отдает программку.
- На втором этаже не будет света до двенадцати дня. Чинят проводку. Администрация просит извинить за накладку.
Ничего страшного... Сейчас завтрак, сразу после - открытие конференции в актовом зале.
Моя сумка все ещё в руках у Чадова. Хасанов исчез...
- Можно? - стреляю взглядом на нее.
Он забирает у сотрудника свой ключ.
- Я Вас провожу.
- Зачем?
- Может там в темных коридорах кто красивым женщинам активно симпатизирует. А активно симпатизировать Вам, я разрешил только себе.
Уходит на лестницу, не дожидаясь меня.
Догоняю.
- Вы шутите? Здесь одни доктора да профессура.
- А Вы думаете среди них маньяков нет?
- Думаю - нет!
Замирает на мгновение, ловя мой взгляд.
- "А как же я, Малыш"? - интонацией Карлсона.
От неожиданности фыркаю от смеха. И не нахожу слов для возмущения.
Кусая губы, спешу за его быстрым шагом.
- Ну вот... - взмахиваю ключом у своего номера. - Мы пришли. Спасибо. Можно сумку?
- А как же проверить номер на наличие посторонних маньяков? - улыбаются его глаза.
- В моем номере ноги Вашей не будет! - строго дёргаю бровями.
- Это вызов.
- Прекратите! - поднимаю кисть и растопыривая пальцы, многозначительно демонстрирую ему обручалку.
Его внимание очень приятно, но...
- Да помню я! - закатывает глаза.
- Вот и не забывайтесь, Борис Егорович, - вытягиваю из его большой горячей руки сумку.
От прикосновения - ожог и эндорфиновые мурашки. Чувствую, как в полумраке усиливается его запах.
Неожиданно щелкает пальцами возле моего уха, вздрогнув дёргаю головой на звук. И ощущаю прикосновение с другой стороны к волосам.
- Что Вы делаете?! - касаюсь пальцами чего-то нежного и влажного в моих волосах.
Ухмыльнувшись, уходит. Провожаю его взглядом. Захожу в номер. Включаю свет. Не горит. Открываю шторы. Иду к зеркалу, посмотреть что там, в моих волосах. Подснежник...
Бесноватый(Флешбэк от Горыныча)
В обеденном зале мы с Русом сидим за столиком у окна, в самом углу.
Я по десятому кругу обвожу взглядом многочисленные столики. Ищу ее. Беспокойно и нетерпеливо вертится нутро.
- Где же наша Ю.Ю. Крынская запропастилась?
- Ой, Горыныч... Крынская - приличная девочка. Она не про краткосрочные адюльтеры.
- Согласен. Краткосрочный роман такой девочке только полный кретин предложить может.
- Думаю, и не про долгосрочные.
- Ты ревнуешь, что ли, Рус? - вглядываюсь ему в глаза.
Вроде спокойный...
- Нет. Семейные - не моё. Я собственник. Для меня это табу.
- Семейные и для меня табу. Но если детей нет, для меня это не семья. Почему я должен признавать право другого мужика владеть женщиной, которой хочу владеть я?
- Потому что она вышла за него, нет?
- Ну... Это у нее просто "велосипеда" не было, - подмигиваю Русу заговорщицки. - А теперь есть.
- Тогда, может быть, потому что ты периодически работаешь с ее мужем? - стреляет взглядом вниз, намекая, что гинекология под нашим отделением.
Когда у них отсутствует анестезиолог, дёргают меня или кого-нибудь с кардиологии. За то недолгое время, что я работаю с Хасаном было может раза три. И только один из них я работал с Крынским. Скользкий какой-то… Да и старый для нее. Я то ее на десятку, не меньше, старше. А он так и на все семнадцать-восемнадцать.
- Нет, это нихера не обоснуй. Мужское общество оно такое - конкурируй и сотрудничай.
Продолжение следует...